весёлый денек, да к тому же – у меня знакомство с новенькой. Так что, извини, но дождь – последнее, что меня сегодня волнует!
В глазах рыжей сверкает огонёк самой настоящей ненависти и, если бы Гидеон не был так занят созерцанием светофора и рассматриванием арочных ворот клиники через дорогу, то обязательно бы это заметил.
Рыжеволосая выскакивает прямиком на проезжую часть, умудрившись выхватить из рук мужчины зонт.
«Ой!», — она улыбается с напускным чувством вины, а затем отпускает зонт.
— Совсем с катушек слетела?! — и будь вокруг Гидеона люди – они бы сочли его за сумасшедшего, да только в такую погоду все либо прятались в машинах, либо в домах.
Он оглядывается по сторонам, убеждаясь, что никакой лихач не вырулит из-за угла, а затем делает разъярённый шаг в сторону обольстительно улыбающейся ведьмы. Она раскрывает руки в стороны, словно пропуская дождь прямиком в сердце и делает глубокий вдох.
«И что ты сделаешь мне, Видар?» — Гидеон клянётся, её голос ещё никогда не звучал с такими нотками.
И в правду, что он может сделать ей? Физически девушку не тронуть, морально – не заткнуть. Если он когда-нибудь решится на это, то застрелится в следующую секунду, не выдержав жизни без её колючего взгляда.
— Не знаю, — шёпот Гидеона теряется в сигнале машины, пролетающей в опасной близости от него.
Только он не в состоянии понять, что уже находится на грани с жизнью и смертью. Рыжая резко оборачивается в сторону и, словно заметив кого-то, счастливо улыбается. Гидеон уже хочет повернуться туда же, но чувствует нежное прикосновение к щеке.
Он ошарашенно хлопает глазами, окончательно теряя связь с реальностью. Он чувствует её прикосновение к своей щеке или это дождь пытается его вернуть в жизнь, нещадно отмораживая кожу?
«Ты тогда не дал ей сказать. А я скажу. Я люблю тебя, Видар. Моё имя – Эсфирь»
Гидеон не успевает что-либо сознать, как яркая вспышка света застилает зрение.
Мокрая от проливного дождя одежда неприятно липнет к телу, очерчивая рельеф мышц. От неожиданного удара о землю тянет в рёбрах и кружится голова. Чёрные, как смоль, волосы спадают на лоб. Убрать их он даже не пытается, вовсе не замечая дискомфорта. Так же, как и не замечает тянущей боли в левом виске, стекающую струйкой кровь по скуле, и уж тем более – приступ удушающего кашля.
Перед яркими голубыми сапфирами слабо мерцает одна цель – кованые арочные ворота психиатрической клиники.
Ужасающая молния за широкой спиной раскалывает тёмное небо на миллиарды рваных отблесков. Поднявшийся ветер грозится повалить деревья. Но бушующая природа не волнует его. Куда важнее совсем другое – память вернулась. Вернулся каждый фрагмент, который до этой секунды считался лишь ночными кошмарами.
Он вспомнил Её глаза перед тем, как провалиться в пустоту. Она была настоящей на протяжении каждого из тысячи восемьсот двадцати пяти снов и галлюцинаций.
Всё вдруг стало неважно. Он не верил в людских богов, но молился каждому из них – лишь бы она оказалась жива. Только, похоже, его никто не слышал.
Яростный огонь разгорается в солнечном сплетении. Угольные брови принимают традиционное положение – сильно нахмурившись, до образования глубокой галочки на переносице. Если бы была возможность умереть от одного взгляда, то медсестра в приёмном покое не успела бы вздохнуть.
— Доктор Тейт?
Взволнованная женщина поднимается с места, во все глаза оглядывая нового главврача.
Мужчина медленно переводит взгляд на светловолосую подчинённую, чьи не маленькие габариты едва умещались в поношенный халат (тот явно был на два размера меньше).
«Доктор Тейт», надо же!» — ухмыляется он, презрительно фыркая. — «Доктор!»
Осанка становится по истине королевской, а в ярко-синих радужках, напоминающих собой два огромных сапфира, сверкает раздражение и ярость, которые главврач сразу берет под контроль.
— Доктор Тейт, у Вас кровь…
— Всё нормально, — отмахивается мужчина. — Доктор Ритц у себя?
Вместо тупых вопросов и непонятной игры в «больничку» – хочется и камня на этом месте не оставить. Только тот, с кем он собирался воевать – исчез, растворился так быстро, что он и моргнуть не успел. А когда всё-таки моргнул, то превратился в никому неизвестного человечишку, непонятного доктора Тейта.
Игра заискивающе приглашала принять раунд.
— Почти да, — слышится усмехающийся голос вошедшего врача. — Ну, и погодка на улице! Чувствую, все наши пациенты зададут сегодня жару.
Доктор Тейт неопределённо хмурится, расписываясь в журнале за получение ключей от кабинета.
«Идиотия! О, Хаос, какая идиотия!»
Татум Ритц быстро отряхивает зонт от мокрых капель, что-то в светлых серых глазах кажется знакомым Тейту, но что именно – не понять...
— Гидеон, всё хорошо? — обращается к нему доктор Ритц. — У тебя кровь!
Медсестра, в надежде услышать, что же произошло с новеньким выдающимся австрийским врачом Гидеоном Тейтом, даже облокачивается на стойку, но главврач сухо кивает головой, приказывая коллеге следовать за ним.
— Какой-то он сегодня сам не свой, — недовольно фыркает она. — Всего три дня тут, а уже корону нацепил...
Но мужчины уже не слышат возмущений медсестры, всё дальше и дальше удаляясь в крыло кабинетов. Доктор Тейт бежит от людской любопытности так далеко, как только может.
—Так расскажешь, что произошло? Тебе нужна помощь?
Гидеон отвечает на вопрос только тогда, когда слабоосвещённый кабинет главврача скрывает двух коллег:
— Какой-то идиот сбил меня прямо у клиники. В такую погоду де…чёрт голову сломит, а он без фар летел! — Гидеон устало опускается на небольшой диванчик. — Хорошо, что я не поехал за рулём…
Приступ хриплого кашля заставляет его согнуться, оперативно поднеся бумажную салфетку ко рту. Дёрнув носом, мужчина, не в первый раз замечает кровь.
«Твою ж мать…»
Рабочий день начинался с жуткой головной боли и нездорового кашля, да только сейчас было главным не подать виду – кто знает, что здесь происходит и почему вокруг него находятся люди?
— Чёрт, Гидеон!
Татум быстро достаёт из нагрудного кармашка маленький фонарик, намереваясь посветить главврачу в глаза.
— Не стоит, — доктор Тейт резко поднимается, понимая, что явно поспешил с действиями.
В глазах сразу же темнеет. Страшная боль в груди простреливает так быстро, что Гидеон едва успевает ухватиться за край стола.
«Ты не посмеешь сделать этого!» — скрежещущий голос гуляет в височных долях Гидеона.
Костяшки правой руки белеют, а губы сжимаются в длинную напряженную полосу. Сожми сильнее, и по лицу побегут трещины. Боль. Адская боль снова пронзает грудину. От
