сдерживания слезной пелены начинает покалывать глазные яблоки.
— Доктор Тейт? — обеспокоенный Ритц подлетает к коллеге, предлагая ладонь, чтобы послужить опорой.
«Уже посмела!» — второй голос переполняет затылок безумным смехом, перемешанным со страшной болью и вселенским разочарованием.
Дыхание перехватывает. Её голос кружил в подкорках мозга, игрался с воспалённым сознанием так же нагло, как когда-то она ворвалась в его жизнь.
— Гидеон? — светлые глаза Татума пытаются перевести внимание зависшего начальника.
«Меня зовут Видар, твою мать! Видар… Видар Гидеон Тейт Рихард! Я – Кровавый Король, а не демонов врач!»
— Я же сказал – всё нормально, — наконец переводит ледяной взгляд на доктора Ритца, смаргивая неприятные фантомные чувства.
— А затем чуть не отломил край своего стола! — недоверчиво усмехается мужчина, но всё же отходит, включая основной свет в кабинете.
Видар резко жмурится не то от яркости, не то от бешеного девичьего крика внутри головы.
— Надо переодеться, — хмуро резюмирует Видар, кидая взгляд на мокрую одежду. — Если я тебя не смущаю, то можешь начать рассказывать о той пациентке из закрытого крыла.
«Смог ли кто-то ещё вспомнить?» — Видар закусывает губу, доставая рабочие штаны и футболку. — «Если я оказался врачом, то кем же стали все остальные? Жива ли она?»
— О, наконец-то! Два предыдущих главврача, по совместительству лечащих врача нашей мадам, бежали так, что пятки сверкали! — воодушевленно начинает Ритц.
— Я помню, ты не раз говорил, — сухо отзывается он, быстро натягивая больничные штаны.
— Её перевели сюда около пяти лет назад. Шизофрения. Но на деле целый букет. Лично я считаю, что это психопатия. В карте написано, что её нашли под обломками особняка в ярморочной общине Верхней Австрии… Халльштатт.
Видар замирает, сжимая в руке несчастную ткань футболки.
«Халльфэйр…»
Он отворачивается обратно к столу, пытаясь вернуть лицу незаинтересованный вид.
— Это кто тебя так? — прерывается Татум, во все глаза оглядывая усыпанную шрамами спину главврача и татуировку на шее по росту линии волос.
Ядовито-чёрные узоры завязывались в немыслимый, поражающий плавностью, узел, из которого прорастали острые шипы. Изнутри своеобразной клетки, казалось, кто-то выглядывает.
— Тяжёлая юность, — глухо отзывается главврач. Он бегло оглядывает свой торс. Отметина слева превратилась в красный нарывающий рубец. Он быстро натягивает футболку и накидывает на плечи медицинский халат, дабы попытаться спрятать татуировку от лишних глаз. — Продолжай. Как она оказалась в здесь?
— Она подожгла дом вместе со всеми его обитателями, спалила заживо семью. Утверждает, что подарила им очищение от грехов. До нас почему-то сидела в тюрьме, пока в прямом смысле не раздробила череп одного из заключённых о стол, а когда он умер не переставала смеяться на протяжении нескольких часов. Потом, кстати, в твоей бывшей клинике проходила лечение, не долго, правда. По врачебным слухам, прошлый лечащий врач провёл ей лоботомию, представляешь? Но это лишь слух, в карте никаких отметок нет. Почему её к нам перевели – чёрт его знает, по слухам – опять же, этого добился брат. Ситуация, правда, у неё плачевная: не то, что из закрытого крыла не выбиралась, в смирительных рубашках сидела чуть ли не месяцами. И всё твердила про грехопадение. Одному Богу известно, что она там наговорила двум предыдущим врачам, что те сбежали, но будь с ней аккуратен. Кто знает, что у этой психички на уме. Её тактика – тактика Дьявола. Она сначала долгое время молчит, подпускает к себе, пудрит мозги и душу забирает, в прямом смысле.
— Хорошо, что у меня нет души, — усмехается доктор Тейт. — Как звать нашу поджигательницу?
— Эффи, — быстро проговаривает Ритц, словно боясь, что она услышит его и задушит сквозь метры бетонных стен. — Эффи – кличка, которую дали тут. Полное имя Эсфирь Лунарель Бэриморт. Звучит так, словно её родители увлекались старинными эльфийскими преданиями.
Внутри Видара что-то обрывается. Несколько секунд он просто открывает и закрывает рот.
— И правда, как из сказки, — единственное, что он выдает.
Внутренности обжигает огнём. Она здесь. Здесь. Живая. Так рядом, так близко, что стоит только открыть дверь и протянуть руку.
— А родня осталась? Напомни, — дёргает бровью Видар, стараясь погасить внутри себя обезумевшее ликование.
— Да. Паскаль Бэриморт – старший брат, пастор здешней церкви.
— Пастор? — он не удерживает смешка, но тут же старается подавить и его.
«Демонов Кас заделался в пасторы! Да, храни его Хаос!»
— Да, — недоумённо дёргает бровями Татум. — Он часто приходит сюда, разговаривает с ней. Ведьма, правда, вечно молчит, только смотрит своими страшными глазищами. У неё гетерохромия, а когда она начинает смотреть на тебя, не моргая – кажется, что все органы во прах обращаются.
— Как старший Бэриморт выжил в пожаре?
— Как он говорит – «С Божьей помощью», переводя на язык без иронии – его там не было, — усмехается Ритц, поправляя остроконечные края голубой рубашки. Затем доктор раскрывает портфель и достаёт оттуда ежедневник, собираясь сверить сегодняшний график.
— А здесь как оказался? — хмурится Видар. Ни демона не понятно.
Он, наконец, поддевает пальцами личное дело Эсфирь Бэриморт. С фотографии его изучал безумный, голодный взгляд рыжеволосой девушки. Она скалилась, пока кучерявые пышные волосы напевали гимны самому Сатане – на человеческий лад и Пандемонию – на альвийский. Впалые скулы, тёмные круги под глазами, трещины на сухих губах.
«Какого демона они сотворили с тобой?» — Видар незаметно проводит большим пальцем по фотографии. — «Я ведь мог не вспомнить тебя, Моя Королева…Моя инсанис…»
— Попросил у митрополии перевод сюда, быть ближе к ней. Святой человек, — пожимает плечами Ритц. – Наверное, сердце должно быть по-настоящему чистым, чтобы так любить чудовище.
Тень грустной усмешки прокрадывается в лицевые мышцы Видара. Она любила его.
— Это вся её семья?
И до хруста костей хочется, чтобы врач напротив ответил: «Нет».
— Ага, — кивает Татум, мельком бросая взгляд на настенные часы, а затем на осунувшееся лицо главврача. — Пора на обход, а заодно и познакомиться с ней.
— А почему мы это не сделали в первые дни? — неопределённо дергает плечами Видар.
— Так, ты же сам сказал, что вначале бумаги – потом всё остальное. Из кабинета сутками не выходил, — ошарашенно хлопает ресницами Ритц.
— Да, похоже на меня… Видимо, не хило ударился, — обворожительно улыбается Видар, играя глубокими ямочками на щеках.
— Ты бы всё-таки
