в игрушке.
Она уже давно ничего не чувствует.
Видар не отводит взгляда.
Прочие врачи долгого зрительного контакте не выдерживали.
Яркие огни заставляют её подняться с кушетки и сделать шаг.
«Странно, он даже на кнопку не жмёт…», — усмехается Эсфирь про себя.
Ещё аккуратный шаг, в ожидании: либо он скрутит её, либо охрана.
Ничего не происходит, кроме ощущения горячего дыхания на фарфоровом лбу.
Приподнимает подбородок с целью заглянуть в такие странные глаза. Его взгляд был нечеловеческим, неестественно светлым, будто голубой сапфир в сердцах раскололи молотком до крошек, которые при лунном свете мерцали волшебным свечением. Он смотрел с такой силой, будто умел видеть сквозь землю.
Его будто током прошибает. Ощущения наотмашь бьют по лицу: зрение становится в разы чётче, позволяя рассмотреть каждый тонкий шрам над бровью девушки; слух становится острее настолько, что он слышит тихие перешёптывания охранников за дверью, а от единственной фразы девушки сводит все мышцы, в ушах застывает свинец, а сам Видар оказывается пригвождённым к полу:
— У тебя очень красивые глаза…
9
Удар.
Удар.
Удар.
Тишина.
По новой.
Видар сильно сжимает голову в руках, ударяясь затылком о дверь собственного кабинета. Позорно сбежав сюда после треклятой фразы – он уже несколько часов сидел на полу, привалившись к двери, даже не удосужившись дойти до дивана.
«У тебя»
Грудина зашлась трещинами, а белые полоски шрамов от выдранного сердца снова начали кровоточить.
«Очень»
События последних лет с кровью въелись в кожу, крутанув всё произошедшее с новой силой.
«Красивые»
Вспомнить всё – не такая уж и сложная задача. Осознание и структурирование, выстраивание фрагмента памяти за фрагментом – вот, что привело в ужас. В дикую панику.
Яркие кучерявые волосы, разметавшиеся сначала по полу поместья Тьмы, а затем так спокойно лежащие на изумрудной подушке гроба, вспыхнули под веками салемскими кострами. Кровь, окропившая кончики его волос, лицо и руки по локоть, отдала железом на кончике языка. Кровь, размазавшаяся по её подбородку, перепачкавшая его надежду и шанс любовь, плавила внутренности. Кровь, что он чувствовал во рту, когда убивал, служил Тьме, рушил свой мир и наблюдал за грудой камней, в который превращался замок, разъедала душу. Одиночество заползло в каждую костную ткань, решив, что порвёт все к демоновой матери изнутри, посчитав это прекрасной местью за то, что всё это время чувствовала она – его родственная душа. Одиночество, что пропитало её насквозь, навсегда поселилось в трещинках на губах, завитушках родных волос, крепко сцепленных пальцах. Одиночество захватило её такие пустые, утопающие в беспамятстве и боли...
«Глаза»
Ладонь растирает грудную клетку, чувствуя мерное биение сердца Верховной Ведьмы. Мощное, сильное, напитывающееся ещё большей силой.
Демон, какой же он слабак! И как он не хотел явить собственную слабость, когда услышал холодную фразу, расколовшую душу на мириады осколков. Выдержать безразличный взгляд оказалось невозможнее, чем похоронить. Не иметь возможности коснуться острой линии скул, запутаться дрожащими пальцами в кудрях и растворить её в себе после долгой разлуки – оказалось вещами невозможными, даже несбыточными, но остро необходимыми. Проведи он там чуть больше времени – напугал бы ко всем демонам, тем самым разрушив единственную хрупкую нить, связывавшую их. Ведь единственное желание, сигналившее в мозгу – поцеловать её, крепко, грубо, сильно, чтобы вместе с его языком в неё проникли все невысказанные извинения и разъедающее раскаяние.
Судорожно хватает ртом воздух. Пять человеческих лет он провёл в забвении, в спутанных мыслях, в искренней вере в собственную психическую нестабильность. И каждую секунду, каждый день из долбанных пяти лет – подсознание снова и снова доказывало глухому мозгу, что так не должно быть, что в его жизни существует лишь одна девушка – и имя ей – Эсфирь – путеводная звезда, служащая ориентиром в непроглядном мраке душ.
Демон, четыре с половиной года назад он почти вспомнил её! И осознание это выбивает землю из-под ног. Его Королева шла с ним под руку в виде воспоминания – того самого, когда он понял, что пропал бесповоротно и навечно, когда желание касаться её электризовало подушечки пальцев, когда он хотел разорвать себя за чувства, которым позволил существовать. Сейчас те же чувства разрывали его. Не заботясь о внутренностях.
В голове вспыхивает образ девушки, с которой он провёл последние годы. Трикси, а вернее Кристайн Дайана Дивуар улыбается ему, только теперь он видит настоящий оскал, а не ту «милую улыбку».
Видар резко раскрывает глаза, впиваясь в белоснежный потолок. Во рту пересыхает, а желваки чуть ли не трещат под кожей:
— Тьма, — его голос настолько ядовит, что кажется яд вот-вот начнёт сочиться из глаз.
Это она контролировала его, не позволяла выбраться. А значит...
«Заклинаю каждого из нежити затеряться в мире людей! Как только первый из нежити вспомнит о прошлом – с ним вспомню и я!»
Видар подскакивает с пола, безумно озираясь по сторонам. Стены кабинета давят на виски. Один единственный вопрос застревает в глотке: «Кто вспомнил первым?»
В области рёбер что-то крошится. Он, спохватившись, задирает медицинскую футболку, тупо оглядывая Метку с левой стороны. Теперь она была другой, нежели несколько часов назад. Нарывы и запёкшаяся кровь говорили об одном – её пытались срезать. Более того, постоянно искали способы.
Оглушающая реальность обрушивается на плечи. Тьма знает о Метке! Знает, кто он!
— Твою мать... — Видар зачёсывает чёрные пряди назад, ощущая тремор в правой руке. Он чуть оттягивает пряди на лбу – замечая, как те стремительно белеют.
Хмурится, опускает руку, а затем с ужасом, растекшимся по ядреной кайме радужки, наблюдает за тремором в пальцах и судорогах ладони.
Приходится применить усилие, чтобы разбить остатки чар со своего тела. Чёрные полосы, окольцевали руку, открыв вид на потрескавшиеся руны, меж которых тянулись багряные вены.
Он пытается сжать ладонь в кулак, но тремор лишь усиливается и отдаёт пульсирующей болью в плече. Видар опускает руку, чувствуя горячую струйку крови, вытекающую из носа. Стирает её тыльной стороной ладони. Левой рукой нащупывает в кармашке футболки сигареты и зажигалку. Несколько секунд, и запах вишни раздирает лёгкие, не оставляя ни малейшего шанса на возможность успокоиться.
Нейроны в мозгу судорожно подкидывают разные картинки того, как он наслаждался запахом Эсфирь. Резкое осознание происходящего застывает в уголках глаз неприятным пощипыванием. Всё это время. Всё долбанное человеческое время он практически убивал себя запахом, до боли схожим с тем, что скрывался в каждом тупике лабиринта его чёрной души.
Он поворачивает голову в сторону, словно сбоку
