идола оформилась. Если этого не сделать, она захиреет и пропадёт.
Любава вновь захныкала, но суровый отец был непреклонен. Перед тем, как за ними закрылась дверь, я услышала, как он поучал дочь:
− Привыкай к ответственности! Сильные всегда ответственны за слабых, а родители за своих детей.
Всё тело горело от энергии, хотелось встать и танцевать… А ещё больше − сбежать отсюда как можно скорее! Но тут с препротивным писком, в котором едва различались отдельные слова, в комнату ворвался вихрь – кармелютки прибыли для уборки. Работали они очень быстро, но бестолково – один вытирал кровь тряпкой, а другой только развозил её по всей комнате, не забывая оставлять жутковатые отпечатки маленькой пятерни на стенах.
Пару раз они успели поцапаться между собой, забыв о моём присутствии. Тот, что покрупнее, толкнул мелкого, и тот бултыхнулся прямо в ведро с грязной водой. Вскоре меня бесцеремонно стряхнули с кровати, сдёрнули с неё перепачканные кровью слои белья и принялись застилать её новыми простынями и покрывалом.
Управившись, кармелютки подхватили ведро с тряпками и, состроив мне рожицы напоследок, унеслись за дверь. Моё колдовское платье, на удивление, прекрасно перенесло все перипетии дороги. Кто-то за ночь вычистил его и повесил рядом с кроватью. Со странным удовольствием я сменила на него длинную расшитую золотыми нитями сорочку – подол её тоже был запятнан кровью. Не успела я переодеться, как дверь грохнула о стену, по комнате вновь пронёсся вихрь, от которого я плюхнулась на кровать. Дверь с громким хлопком закрылась, всё стихло. Кармелютки – а это точно были они, судя по манере передвигаться – оставили на лавке большую плошку, исходившую ароматным паром, от которого у меня тут же забурчало в животе. Они унесли снятую сорочку, а вот ложки, гады, не оставили, как и хлеба – ни кусочка. Ну и ладно! Обходятся как-то на востоке без приборов − и ничего!
От бульона с овощами в голове основательно прояснилось. В отпущенное время на добычу яблок из заветного сада я не уложилась – да, могла получить при помощи Любавы те яблоки в любой момент, но оставалась одна большая проблема – как выбраться из Полозовых палат? А как обратно дойти? Сивка, похоже, бросил меня. Без него пройти обратно по Калинову мосту даже пытаться не стоит. Неужели я тут навечно застряла? Тупик.
Непрошеные слёзы заструились по щекам…
− Ты что, плачешь? Домой хочешь, к маме? – Любава подошла ко мне и устроилась рядом на кровати, сочувственно заглядывая в лицо. Как же она тихо передвигается! Даже дверь не скрипнула.
Я молча кивнула, вытирая слёзы. Судя по всему, к маме я попаду очень нескоро.
− Не плачь! – твёрдо сказала она. – Пойдёшь к своей маме, я помогу. Подождём немного, тятя на дальние золотые рудники идти собирался, дело у него там. Тогда и проведу до границ Ирия – со мной никто тебя не тронет.
В глубине души тепло заворочалась благодарность к этой необычной девочке со змеиным хвостом.
− Тебя же отец заругает, − совестливо вздохнула я.
− И пусть, − улыбнулась Любава. – Ничего мне не будет. Он меня столько раз ругал! А потом подарки дарит и на плечах катает.
Она хитро ухмыльнулась и попросила:
− Пока ждём, ещё про Огневушку Поскакушку расскажи!
− Давай лучше про Голубую Змейку расскажу, − вздохнула я.
Глава 42
Оказывается, из дворца Полоза есть вполне обычные выходы, а не только через магические круги. Убедившись, что отец покинул дом, Любава провела меня чёрным ходом. Не только Крот может проходить под стеной Ирия – Любава показала мне… лаз! Да, самый настоящий – дыру в неприступном на вид заборе прикрывали буйные заросли каких-то кустов. Кое-как протиснувшись между ветвями за юркой змейкой, я вышла с другой стороны! Крепко обняла меня, вручила маленькую сумочку, красиво расшитую сверкающим бисером и напутствовала:
− Там наливные яблочки, перья птиц-девиц. Черные – от Сирин, серые – от Гамаюн, а рыжие – от Алконост. Белое перо – от Стратим – оно самое опасное, так тятя говорит.
Принимая сумочку, я, рискуя спугнуть удачу спросила:
− Почему ты меня отпускаешь? Хотела же, чтобы с вами жила…
Любава серьёзно посмотрела на меня и ответила:
− Гамаюн говорила, насильно мил не будешь. А если кого-то любишь – не неволь!
− Мудрая она, птица Гамаюн! – улыбнулась я, и обняла Любаву. – А ещё я знаю, на чужом несчастье счастья не построишь. Ты прости меня, маленькая змейка, если что не так.
− Я по тебе скучать буду! – всхлипнула Любава. – А можно, иногда стану поглядывать, как ты там? И ещё навещу, когда смогу?
− Можно, − опрометчиво согласилась я, только потом осознав, что это плохая идея. Но слово, оно, как известно, не воробей…
− Ой, забыла тебе сказать! – вдруг всполошилась Любава. – Ты как на Калиновый мост ступишь, брось под ноги перо птицы Сирин – оно его на несколько минут стража тоской скрутит, льдом скуёт, тут ты и беги поскорее. А в карман перо Алконост сунь, на удачу. Ну, будет, иди, а то я совсем расчувствуюсь, да передумаю тебя отпускать!
Поцеловала я малышку в щеку и пошла поскорее. Хорошо всё-таки с жительницей Ирия путешествовать – ту дорогу, которую мы с Силантием прошла с такими приключениями, с Любавой за пять минут проскочили – она меня напрямик своими ходами вела. Хотела оглянуться, поглядеть напоследок на Полозову дочку, да вспомнила как в сказках говорится и передумала – мало ли что?
Калинов мост с этой стороны казался совсем другим – белокаменным, с резными перилами… Страж! Неудобно как-то её сразу пером птицы Сирин глушить. Она же требовала яйцо Алконост… Губа не дура! Может ей яблоко молодильное сгодится?
На всякий случай порылась в Любавиной сумочке, достала самое маленькое яблоко, сунула в карман, и… чуть не поседела – большое белое перо прилепилось к рукаву. Кто знает, чего от него ждать? Аккуратно положила опасный артефакт обратно, и зажав в руке чёрное перо, красиво отливавшее всеми цветами радуги, вступила на мост… Чтобы тут же отшатнуться: прямо передо мной очень быстро сгустился туман, а из него шагнула высокая фигура стража. Под низко надвинутым капюшоном лица по-прежнему не видать, но очень явно ощущалась, несущаяся от неё разрушительная ярость.
− Как ты посмела явиться сюда, после того, что твой дружок вытворил? – зашипела страж почище
