другом. Люди удивленно отступили, разглядывая странные одежды и украшающие руки наставника Фан серебряные браслеты.
– Позвольте узнать, с каких пор в храм Ста Богов открыт путь только для народа юй? Мне, как цзяньцу, нельзя переступать порог? Хотя большая часть богов была рождена во времена Великой Цзянь, – вежливо обратился Фан Лао к юноше из Юйгу, которому едва было за двадцать. – Или император Хэ ввел новое правило? Так дайте мне указ, чтобы я с ним ознакомился.
Фан Лао протянул руку, заставив горожанина смутиться. Бросив взгляд на людей из союза Лан, тот насупился и упрямо произнес:
– Такого указа нет, все могут посещать храм Ста Богов, но…
– Все, – перебил его Фан Лао. – Молодой господин, вы же сами только что сказали, что все могут посещать храм. Дети, взрослые и старики, глухие и незрячие, юйцы и цзяньцы. Так чем же люди из союза Лан отличаются?
Сложив веер, Фан Лао коснулся им губ и с интересом взглянул на юйца.
– Они варвары, – с нажимом произнес тот.
– Они люди?
Удивленный его вопросом, мужчина ответил:
– Да.
– Хорошо. Варвары – не люди?
– Люди… – с неохотой произнес юец.
Улыбнувшись, Фан Лао повернулся к кочевнику со шрамом и спросил:
– Могу я узнать имя этого господина?
– Сы Ху, – ответил тот, с любопытством глядя на заклинателя.
Вновь обернувшись к группе горожан, Фан Лао произнес:
– Вот видите. Он знает, на каком языке я говорю, вдобавок на нем же назвал свое имя. Он, как и все мы, – человек. Господин Хэнь, я не прав?
– Правы, – сквозь зубы произнес тот, указав на статую Вэйцзюня. – Вот только они поклоняются отступнику!
Фан Лао задумчиво постучал сложенным веером по подбородку, прежде чем произнести:
– Для меня отступник – человек, который бросил свой дом, свою семью, свой народ и убежал. Он недостоин больше носить фамильный знак и будет отвергнут соплеменниками. Скажите, молодой господин Хэнь, почему же вы называете Вэйцзюня отступником? Потому что так его нарекли Небеса?
Все, затаив дыхание, слушали Фан Лао. Даже служители храма не спешили вмешиваться.
– Вэйцзюнь, а также еще два бога единственные пришли на зов Великой Цзянь, когда наступила беда. Задумывался ли кто-то из вас, что случилось бы, оставь они все как есть? Как много семей погибло бы в Цзяньской резне? Стояли бы вы сейчас здесь, в храме Ста Богов, и спорили бы, кто из них отступник, а кто нет?
– Неужели господин хочет сказать, что остальные боги – отступники? – попытался поймать его юноша из Хэнь.
– Я лишь хочу показать, насколько сильно Вэйцзюнь ценил человеческие жизни: он готов был стать отступником, лишь бы спасти ваши семьи. Не нарушь он тогда наказ Небес – вся Поднебесная стала бы пустошью Великого Бедствия! А так мы можем пить воду, которая не отравлена, есть рис, который не гниет, и наслаждаться спокойствием. Если же молодой господин так уверен, что мы бы справились без Вэйцзюня, то, может, ему следует посетить Великую Стену и взглянуть на то, что осталось от некогда могущественной Великой Цзянь по ту сторону?
Молодой господин Хэнь не придумал ответа, развернулся и поспешил выйти из храма. Сы Ху, проводив его взглядом, вдруг громко рассмеялся и обернулся к Фан Лао:
– А у тебя хорошо подвешен язык, цзянец.
– Благодарю, – чуть поклонился Фан Лао.
– Вы выбрали неудачное время для молитв, – произнес подошедший Цин Вэнь. – Сейчас в Цинхэ будет праздноваться Начало лета. Вам повезло, что за вас заступились.
Сы Ху с подозрением посмотрел на принца, который спокойно выдержал его взгляд и встал рядом с Фан Лао.
– Надо же, не думал, что встречу двух смелых птенцов, – вдруг произнес Сы Ху на языке Лан, обратившись к соплеменникам.
– А я не думал, что встречу невоспитанную свинью, – ответил Цин Вэнь.
С лица кочевника тут же пропала улыбка, а его товарищи неловко переглянулись. Фан Лао изумленно обвел глазами собеседников, не понимая сказанного.
– Вы на чужой земле, в чужом доме, и если не хотите неприятностей, лучше поблагодарите и уходите, – сухо произнес Цин Вэнь.
– Благодарю господина за помощь, – не стал спорить Сы Ху, поклонившись Фан Лао. – Мы впервые в Цинхэ, так что простите нашу грубость.
– Откуда вы? – поинтересовался Фан Лао.
– С северо-востока. Наше племя невелико, всего сто человек.
– И что же вы забыли здесь? – вскинул бровь Цин Вэнь.
– Всего лишь решили поглядеть на мир, – вскинул руки Сы Ху. – Как оказалось, в Юйгу ужасные лошади, но красивые женщины.
– Надеюсь, похищать вы их не собираетесь.
– Мы хоть и варвары, но законы чтим, – с обидой в голосе произнес Сы Ху. – У нас давно не принято красть понравившихся женщин. Брат, позволь узнать: из какого ты племени?
– Я родился вне племени.
Мужчины из союза Лан удивленно переглянулись.
– Мы и так уже задержались здесь, так что уйдем первыми, – произнес Цин Вэнь. – Постарайтесь не устраивать беспорядки.
– Если желаешь встретиться – я буду ждать в доме у двух старых ив. Мы пробудем в Цинхэ до сезона Сяошу[72], – сказал Сы Ху на наречии союза Лан.
Цин Вэнь не обернулся. Вместе с Фан Лао он покинул зал и спустился под сень кленов.
– Не знал, что ты умеешь говорить на языке Лан, – удивился наставник.
– Однажды в детстве я услышал, как кочевники на нем говорят, и понял слова. А позже, пересекаясь с наньси, заговорил и сам.
– Мой принц, а в тебе и правда много тайн, – улыбнулся Фан Лао, глядя на лиловое небо с яркими оранжевыми всполохами на горизонте. – Как думаешь, у нас могут быть проблемы, оттого что мы перешли дорогу одному из рода Хэнь?
– Скоро узнаем.
* * *
Хэнь Юй вошел в родовое поместье в крайне скверном настроении. Мало того что его посмел унизить какой-то незнакомец на глазах у друзей, так еще и перед варварами! Не будь храм полон, Хэнь Юй поставил бы обидчиков на место.
Поместье Хэнь всегда славилось оживленностью: и днем и ночью здесь играла музыка, во дворе, словно разноцветные пташки или феи цветов, танцевали девушки из публичных домов, дорогое вино наполняло чаши, а мелкие чиновники выстраивались на поклон с просьбами.
Подавив злость, Хэнь Юй поспешил к старшему брату. Мимо мелькали полуоткрытые комнаты. Там, на кроватях, лежали одурманенные благовониями мужчины и женщины: некоторые из них пришли по своей воле, не зная, как еще отдать долги, других же старший брат держал силой.
У дверей кабинета Хэнь Юй поборол желание втянуть голову в плечи и только затем вошел.
– Старший брат!
В комнате было не продохнуть от дыма
