перьями украла его триумф, обронив новость между глотком чая и сплетней о скандале в «Уайтс».
— Мистер Финч… — обратилась я, он сглотнул, кадык на его тощей шее дёрнулся вверх-вниз, а пальцы судорожно стиснули папку на коленях.
— Час назад я получил нужный документ, леди Сандерс. Я ехал к вам, чтобы… я хотел…
Он не договорил, но я и так всё поняла. Видела, как мучительно сжались его губы и как он порывисто отвернулся к окну, делая вид, что поправляет портьеру. Проктору не подобало выказывать подобных чувств перед клиентом, а мужчине — перед леди.
— Что ж, — леди Бентли грациозно поднялась с кресла, поправляя безупречную складку на юбке своего дорожного платья, — не буду вам мешать. Полагаю, вам найдётся что обсудить с мистером Финчем без свидетелей.
Она подхватила свёрток с платьем, и я поднялась следом, чтобы проводить её.
— И позвольте заметить, леди Сандерс, — уже в прихожей она обвела взглядом низкий потолок и узкую лестницу с тем выражением, которое светские дамы приберегают для чужих неудач. — Я слышала, вы присмотрели новый дом? Как мудро. Здешний район, конечно, имеет своё очарование, но для женщины вашего положения… впрочем, граф сегодня за завтраком сказал, что убедить Интендантство оплатить годовую ренту, могла только «невыносимо умная женщина». Поверьте, из его уст это высшая похвала.
Это прозвучало одновременно и как комплимент, и как тонкий укол. Я выдержала её взгляд и невозмутимо улыбнулась.
— Мне доводилось жить в местах и похуже, леди Бентли.
Она коротко рассмеялась и направилась к выходу, а я, закрыв за ней дверь и дождавшись, пока стук каблуков по ступеням сменится скрипом кареты и удаляющимся цокотом копыт, вернулась в гостиную.
Финч уже стоял у окна, спиной ко мне, и его узкие плечи были неестественно прямыми и напряжёнными. Стоило мне сделать шаг, он медленно обернулся, и тогда я сделала то, чего не позволяла себе ни разу за всё время в этом теле: шагнула вперёд и крепко его обняла.
Он окаменел всем телом, застыв, как человек, поражённый молнией. Я слышала, как бешено колотится его сердце, и мне было всё равно, что это нарушение всех мыслимых протоколов, что леди не обнимает проктора, что он может неправильно истолковать. В эту минуту Финч был единственным человеком на свете, который бился за мою свободу, и я не могла выразить это словами, потому что все слова, которые я знала на четырёх языках и в двух столетиях, были для этого слишком мелкими и плоскими.
— Спасибо.
Финч молчал, и спина его под моими руками оставалась твёрдой и неподвижной, как доска, но через несколько секунд я почувствовала, как он едва заметно расслабился, опустил плечи, выровняв дыхание, и произнёс тихо, почти неслышно:
— Это моя работа, леди Сандерс.
Я отступила на шаг и выпустила его, невольно улыбнувшись. Лицо Финча пылало до самых ушей, но глаза блестели, и в них я прочла такую яростную, упрямую гордость, что у меня самой защипало в носу.
— Расскажите, — попросила я, сев на диван и указав ему на кресло напротив. — Всё, с самого начала.
Финч сел, откашлялся, извлёк из папки бумаги и с видимым облегчением нырнул в привычную стихию юридических формулировок.
— Я представил суду либеллус с вашими показаниями о жестоком обращении, — начал он, и голос его с каждым словом крепчал, обретая ту деловитую уверенность, которая была ему свойственна, когда он говорил о праве. — Свидетельства двух слуг из поместья Роксбери, письменное заявление доктора о характере ваших травм и запретной связи. Судья счёл доказательства достаточными для предварительного решения. Окончательное постановление было вынесено час назад… — Финч позволил себе бледную, неуверенную улыбку, — вам присуждено право на раздельное проживание. Виконт Сандерс более не имеет права принуждать вас к совместному проживанию или исполнению супружеских обязанностей. Суд также назначил вам ежегодное содержание, выплачивать которое он обязан беспрекословно.
Я закрыла глаза, откинувшись на спинку дивана, и позволила словам Финча осесть, впитаться, растворить тот ледяной узел страха, который я носила внутри так давно, что почти перестала замечать.
Свободна, пусть и не полностью. Я по-прежнему оставалась женой Колина перед законом и не могла вступить в новый брак. Формально всё, чем я владела, всё ещё считалось его собственностью, но он больше не мог заявиться ко мне в дом и увезти меня силой. Не мог запереть меня в поместье. Не мог отправить в сумасшедший дом, как грозился. Тонкая, ненадёжная, юридическая стена встала между нами, и пусть стену эту ещё предстояло укрепить, пусть Колин мог обжаловать решение, сейчас, в этой маленькой гостиной, залитой солнцем, я впервые за долгие месяцы вздохнула полной грудью.
— Доктор Моррис, — произнесла я, открыв глаза. — Его показания стали решающим ударом?
— Да, — Финч кивнул, и на его лице отразилось суровое удовлетворение. — Ваших травм было бы достаточно для сочувствия, но именно то, что Моррис стал свидетелем… связи виконта с вашей сестрой, решило исход дела. В глазах церковного суда это грех, не знающий оправдания. У прокторов лорда Сандерса не нашлось защиты против такого обвинения.
Финч машинально поправил галстук, словно тот вдруг стал ему тесен.
— Именно поэтому я принял меры, — продолжал Финч, понизив голос. — Теперь, когда решение объявлено, лорд Сандерс будет искать виновных. Доктор Моррис слишком многим рискнул, давая показания, а без него парламентское дело рассыплется. Со вчерашнего дня он находится у своей тётки в Бате.
— В Бате? — эхом отозвалась я.
— Подальше от гнева виконта, — пояснил Финч. — Я настоятельно советовал ему не возвращаться, пока всё не уляжется. Бат полон врачей, приехавших на воды, доктор Моррис затеряется среди них без труда, и лорду Сандерсу будет непросто его отыскать.
Он умолк, и несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга. В глазах Финча, обычно настороженных и цепких, светилась тихая, торжествующая гордость человека, который знает, что сделал нечто стоящее, и ждёт не похвалы, а лишь подтверждения, что это заметили.
— Мистер Финч, вы сделали невозможное, — произнесла я, чувствуя, как предательски дрожит голос.
— Я сделал свою работу, леди Сандерс.
— Нет, — возразила я мягко. — Больше. Значительно больше.
Он не ответил, но уголки его губ дрогнули, и я поняла, что большего признания ему не требуется.
Мы просидели ещё полчаса, обсуждая детали: возможные возражения со стороны Колина. Финч объяснял чётко, методично, раскладывая передо
