выходившим в маленький сад за домом, где росла старая яблоня, усыпанная белыми цветами.
— Благодарю, миссис Грант. Дом содержится превосходно.
По её лицу скользнула тень, которая при большом воображении могла бы сойти за удовлетворение.
— Я выполняю свои обязанности, леди Сандерс.
После небольшой экскурсии по дому мы спустились в столовую, где уже накрыли завтрак. После весьма скудных обедов в Блумсбери это картина была из другого мира: белоснежная скатерть, серебряные приборы, фарфоровые тарелки. На столе стояли блюда с яичницей и беконом, поджаренные тосты в серебряной подставке, розетки с мармеладом и маслом, чайник, кофейник и кувшин с молоком. Свежие булочки, ещё тёплые, источали такой аромат, что у меня заурчало в животе.
Мэри замерла за моим плечом, не решаясь войти.
— Садись, — велела я, указав ей на место по правую руку от себя.
Она опустилась на стул с такой осторожностью, словно боялась его сломать, расправила салфетку на коленях, подсмотрев, как это делаю я, и уставилась на серебряные приборы.
— Начни с крайних и двигайся внутрь, — шепнула я.
Бриггс лично внёс горячий шоколад в фарфоровом кофейнике, поставил передо мной с поклоном и задержался у двери, как бы невзначай, ожидая вердикта. Я отхлебнула. Шоколад был густой, горький, с лёгким привкусом корицы.
— Превосходно, мистер Бриггс, — сказала я, и он расплылся в довольной ухмылке, которую тут же попытался спрятать, приняв невозмутимый вид.
Я ела с наслаждением, отдавшись вкусу хрустящего бекона, мягкой яичницы и горячего тоста с апельсиновым мармеладом. Вчера еда казалась мне бумагой, сегодня каждый кусок был праздником. К тому времени, как я допила вторую чашку шоколада, по телу разлилось приятное тепло, голова стала ясной, а мысли, наконец, выстроились в привычный деловой порядок.
Отправив Мэри обживать её новую комнату, обставленную с тем изяществом, от которого девушка пришла в неописуемый восторг и, кажется, ещё не до конца верила, что эти покои действительно теперь её, я поднялась в кабинет на втором этаже. Усевшись за секретер красного дерева и разложив перед собой письменные принадлежности, я принялась за записки, тщательно выверяя каждое слово.
Первая — графине Уэстморленд. Я благодарила её за любезное приглашение, полученное на недавнем вечере на Гросвенор-сквер, и осведомлялась, в какой день и час ей было бы удобно принять меня для визита. Формулировки были выдержаны в тоне почтительном, но не заискивающем: я просила об аудиенции, а не о милости.
Вторая записка — леди Уилкс. Я благодарила её за любезность, с которой она предоставила свой дом в моё распоряжение, сообщала, что переехала сегодня утром, и позволила себе несколько слов похвалы: дом в идеальном порядке, слуги умелы и учтивы. А также добавила, что бесконечно признательна за такое тёплое гостеприимство.
Обе записки я запечатала, надписала адреса и вручила рыжему Томасу.
— Первую графине Уэстморленд, Гросвенор-сквер. Вторую леди Уилкс, Чарльз-стрит.
Он вылетел из дома пулей, и дверь за ним хлопнула с грохотом, от которого миссис Грант, проходившая по коридору, болезненно поморщилась.
Оставшись одна в кабинете, я открыла ридикюль, на дне которого лежал увесистый кожаный кошель и пачка банковских билетов, перетянутая бечёвкой. Я пересчитала ассигнации и золото — то, что осталось от продажи рецепта жжёного солода лондонским пивоварам после всех трат на адвоката, гардероба и обустройство в Блумсбери. Итог был внушительным: на руках у меня было почти тысяча восемьсот фунтов. Для большинства женщин моего круга это значило целое состояние, для меня же — цену свободы.
Я отсчитала несколько золотых монет на текущие расходы, а основной капитал вместе с кошелем и билетами спрятала в глубокий ящик секретера, заперев его на замок. Завтра же отвезу всё это на Стрэнд, в банк «Куттс и Ко».
Положив ключ в ридикюль, я подошла к окну и на мгновение замерла, глядя на пустую улицу. Тишина нового дома после шумного Блумсбери казалась почти осязаемой. Я прислушивалась к размеренному ходу напольных часов в холле, гадая, насколько быстро разлетится весть о моем переезде.
Ожидание не затянулось. Часы в гостиной как раз пробили полдень, когда снизу донесся короткий стук дверного молотка. Через минуту в дверях возникла Джейн и с легким поклоном доложила:
— Томас вернулся с ответом, леди Сандерс.
Я приняла записку, сломала печать и развернула её. Почерк был изящный, с лёгким наклоном вправо, на плотной кремовой бумаге с тиснёным гербом Уэстморлендов.
«Дорогая леди Сандерс, буду рада видеть Вас сегодня в пять часов пополудни к чаю. Искренне, Дж. Уэстморленд».
Эти строки пришлось перечитать дважды. Ответ пришёл менее чем через час, что для графини, чей распорядок дня обычно расписан на недели вперёд, было равносильно тому, чтобы бросить все дела и примчаться самой. Столь поспешная любезность выдавала крайнюю степень её заинтересованности: графиня явно жаждала из первых уст услышать подробности моего развода с Колином.
Я ещё обдумывала, какое платье выбрать для визита, когда снизу донёсся требовательный стук дверного молотка. Вскоре послышались торопливые шаги по лестнице, и после короткого, нервного стука в кабинет вошла Джейн. Её лицо выдавало тихую панику.
— Леди Уилкс. Она… уже ждёт вас.
Спустившись в гостиную, я обнаружила леди Уилкс уже расположившейся на диване. Она была в визитном платье цвета увядшей розы, с тремя рядами кружев на лифе и шляпкой, украшенной вишнями из фарфора, которые при каждом движении головы тихонько позвякивали, как миниатюрный карильон. Рядом на столике уже стояла чашка чая, которую ей, по-видимому, подала Джейн или сама миссис Грант, не решившиеся спорить с натиском этой женщины.
— Дорогая леди Сандерс! — она воздела руки, как будто моё появление было ответом на её самую горячую молитву. — Я получила вашу записку и тут же решила, что просто обязана убедиться лично, что вы устроились!
— Леди Уилкс, — я улыбнулась, опускаясь в кресло напротив. — Как мило с вашей стороны. Дом великолепен, и я вам бесконечно признательна.
— О, пустяки! — она небрежно отмахнулась, и фарфоровые вишни на её шляпке согласно звякнули. — Дом не должен стоять пустым, а вам нужно место, достойное вашего имени!
Она взяла чашку и сделала неторопливый глоток, с таким видом, будто содержание этого фарфора интересовало её куда больше, чем чьи-либо жизненные драмы. Лишь после паузы леди Уилкс подалась вперёд, понизив голос до заговорщического шёпота:
— Но скажите, вы ведь уже знаете про решение суда? Весь Лондон только об этом и говорит!
— Знаю, — ответила я ровно.
— Разумеется, знаете! И как вы держитесь, это поразительно!
