сокращение.
И вновь гнетущая тишина.
Но вдруг тишину разорвал резкий вдох. Затем Лея выгнулась дугой с такой силой, что Константин на миг разомкнул руки. Глаза девушки распахнулись, и в них не было привычного человеческого тепла. Зрачки расширились до предела, на дне их горел дикий, первобытный свет.
Она дернулась всем телом. Константин едва успел поймать девушку, и тут же тонкие пальцы вцепились ему в плечо с нечеловеческой силой, ногти вспороли ткань и впились в кожу.
— Тише, — попросил Константин.
Лея зашипела, вновь дернулась, рывком отводя голову, словно боялась прикосновения. Ее прерывистое дыхание было слишком быстрым, а сердце стучало ломким ритмом. Неровным, но яростным, готовым проломить грудную клетку.
Константин чувствовал каждое движение некогда хрупкого тела, каждый неистовый рывок и понимал: это не слабая, умирающая девочка, а хищница, что еще не узнала границ своей силы.
— Лея, смотри на меня, — прошептал он, стараясь не раздражать громкими звуками. — Смотри в мои глаза.
Ее взгляд метнулся к нему. Это была она и не она одновременно. Дикий блеск смешивался с растерянностью и страхом.
По лицу пробежала тень узнавания.
Он осторожно коснулся ладонью ее щеки.
— Дыши, — сказал он так же, как в ту ночь в палате. — Я здесь.
Глава 23
Продолжительные боль и жар казались невыносимыми. Если бы Лея могла ясно мыслить в этот момент, она бы яростно желала прекратить мучения, а ей оставалось лишь гореть в беспамятстве. Но в одно мгновение шум окружающего мира исчез. Как по щелчку пальцев.
Щелк.
И ничего.
Ушла боль, страх, мысли перестали путаться. Наступило спокойствие. И темнота. Не холодная и не теплая. Не пугающая и не манящая. А просто темнота. Мысли стали абсолютно четкими, без примеси каких-либо эмоций.
Она должна была волноваться. Бояться. Испытывать десятки похожих эмоций, но ничего этого не было. Кристальное спокойствие. При этом она помнила свои самые низкие поступки и самые большие радости, но больше не испытывала стыда, смущения или восторга.
Ничего, кроме умиротворения и тишины.
Казалось, это продолжалось всего несколько секунд. Как передышка, что ей даровали боги.
И за умиротворением последовала яркая вспышка из всех эмоций и чувств, которые только могли существовать.
Эта вспышка врезалась в нее молнией.
Все сразу: боль и радость, страх и восторги, голод — нахлынуло, лишая здравомыслия.
Ее тело дернулось, как от удара током. Легкие сами рванули воздух, и он оказался таким острым, таким насыщенным запахами, что закружилась голова. Каждый звук бил по барабанным перепонкам — шорох ткани, треск далекой лампы, быстрый стук чьего-то сердца, лай собак, множество голосов вдалеке, сигналы автомобилей, прибой моря.
Глаза девушки широко распахнулись. И свет болезненно ударил по зрачкам. Она сощурилась, дернула головой. Цвета были слишком яркими, линии — слишком четкими, каждый предмет словно обнажил свою суть, открывая неровности и несовершенства. Лея ощущала, что может различить каждую пылинку в воздухе, каждую вибрацию от резкого взмаха собственной руки.
И тут же пришла жажда. Она ворвалась в ее грудь острой, рвущей болью. Горло горело, будто туда ей насыпали раскаленных углей. Никогда еще в жизни она не хотела так пить.
Силы в теле становилось все больше, каждая клетка вибрировала от энергии. Эта энергия требовала выхода.
— Лея, смотри на меня. Смотри в мои глаза.
Она попыталась сконцентрировать внимание на голосе, который к ней обращался.
Лея моргнула, с силой закрыла веки и вновь их распахнула, пытаясь сфокусироваться, и наконец различила очертания лица. Мужчина. Чужой и в то же время знакомый до боли. Его глаза сверкнули в полумраке, темные, глубокие, они тянули к себе и не позволяли отвернуться.
— Дыши, — сказал он тихо, и она ощутила, как его ладони обхватили ее плечи, удерживая.
Девушка судорожно вдохнула. И его запах ударил с силой по рецепторам. Близкий. Желанный.
Мысли разлетелись в стороны, и тело превратилось в камень.
Горло обожгло, челюсти свело, на верхней десне в районе клыков нестерпимо зачесалась.
Лея попыталась вырваться из объятий мужчины, но он успел прижать ее к себе крепко, словно связал стальными канатами.
Его голос прорезал ее сознание снова:
— Смотри на меня, — повторил он твердо.
Она дрожала, задыхаясь, ощущая одновременно боль и восторг. Казалось, миг — и она потеряет контроль.
И что тогда случится?
Что она сделает?
Она не могла ответить на эти вопросы. Но ей нестерпимо хотелось сделать хоть что-то. Как-то облегчить агонию. Прекратить мучения.
— Смотри, моя девочка. На меня, — повторял он с расстановкой, чтобы слова точно дошли до сознания новообращенного вампира.
Лея фыркнула. Зарычала, вместо того чтобы заговорить.
Она сама испугалась звука, вырвавшегося из ее груди. Это было не похоже на человеческий голос — низкое, хриплое рычание, очень схожее с жутким шипением.
— Да, — прошептал он, будто соглашаясь с ее звериным откликом. — Это ты, Лея. Теперь ты сильная.
В окно порывом ветра принесло множество ароматов. Восхитительная смесь из всего, что только может представить новообращенный вампир. Соль моря, свежая листа и новый аромат, который девушка не смогла идентифицировать. Она чувствовала, как зубы режут десну, как по венам разливается пламя, принося дикую боль.
— Посмотри мне в глаза, — попросил голос требовательно, перехватывая тонкие кисти и фиксируя их.
Лея дернулась, отчаянно, всем телом. Если бы он отпустил хоть на миг — она бы вонзилась зубами в его шею, не задумываясь. Мысли больше не принадлежали ей, только инстинкт управлял телом.
— На меня смотри, — его голос стал ниже. — Ты помнишь меня?
Лея подчинилась голосу, сосредоточилась на темных глазах.
— Кто я? Лея, кто я?
Девушка отчаянно цеплялась за человеческую речь, стараясь осмыслить услышанное.
— Ты… — вытолкнула она сквозь зубы с шипением. — Ты…
За окном раздался глухой хлопок, и ее внимание было тут же приковано к старому автомобилю, что проезжал в километре от особняка.
— Лея, — Константин взял девушку за подбородок и заставил посмотреть в глаза. — Кто я?
Как же трудно ей было сосредоточиться, не отвлекаться на сотни и сотни раздражителей, что дергали за нервные окончания.
Сознание металось, словно сорвавшийся с цепи пес, то бросаясь к звукам за окном, то к запахам, то к боли в горле. Все вокруг было ярким, навязчивым, и она тонула в
