же положение. А ещё лучше, это не дать Англии стать Великой Британией. Но для начала надо было выбраться из «гостеприимного» дома Скорци.
***
Шотландия
«Она жива,» - сердце короля билось в три раза быстрее, и не только из-за того, что он всё-таки объявил турнир, и теперь бился наравне со всеми.
Турнир был посвящён воинам, которые готовились к войне с Англией, но так её и не получили. Но Алан не верил, что Англия просто так отступит, и поэтому воинов надо было поддерживать в форме, и он объявил турнир.
Он уже знал, что многотысячная армия Генриха стоит в Уэльсе на Юге, но пока не может взять Север.
Из Уэльса вообще приходили противоречивые новости. Алан получил официальную бумагу от Совета, что они не собираются продлять договор о взаимопомощи, поэтому он не мог послать туда войско.
Маргарет не было, связи с Кардифом тоже не было. В Кардифе оставались солдаты клана Макбэйн, но связаться с ними король Алан тоже не мог. Он знал, что один из князей Уэльса перешёл на сторону Генриха. А незадолго до этого церковь объявила леди Уэльса, потерявшей полномочия правителя в связи с кончиной.
Алан тогда разрубил стол из кардифской сосны. И вот теперь эта короткая записка. По словам купца, который и довёз послание, оно было отправлено из Задара, а значит Маргарет удалось выбраться из чумной Византии.
И вот теперь, выйдя с ристалища, он смотрел на маленькую записку, доставленную к нему через весь континент.
«Дождись»
Только Маргарет всего одним словом могла разрушить или наоборот возвести целую стену. А если бы он уже шёл в храм? Что тогда?
Алан знал, что тогда, но не хотел об этом думать.
Глава 34
Джаббира ко мне привели. Только увидев его, я поняла, как соскучилась. Обняла его, такого родного, пропахшего своими непонятными благовониями, и вдруг вспомнила, что даже тогда, когда мы варили ихтиоловое мыло в Византии, от Джаббира всё равно пахло благовониями и немного аббасидскими специями.
Скорци не понимал, что вдвоём с Джаббиром мы стоим целой армии, он видел перед собой, женщину, загнанную в угол и старика. И, вероятно, очень удивился, когда я попросила привести не кого-то из своей охраны, а именно Джаббира.
─Хочешь я всех отравлю? ─ сказал Джаббир, когда я позволила ему увидеть свою минутную слабость, расплакавшись от радости, что увидела его.
Я улыбнулась: «Джаббир, настоящий боец, и ведь отравит».
─ Давай оставим это на крайний случай, ─ сказала я, ─ лучше подумаем есть ли шанс выбраться и «гостеприимного дома», и, ты не слышал, как там Энрике Дандоло?
─ Я пытался уговорить Скорци отпустить меня, чтобы я мог помочь, но от отказал, ─ грустно сказал Джаббир.
─ Конечно, он же собирается избраться на дожа Венеции, ─ мне стало горько оттого, что есть некоторые, кто ничем не гнушается для достижения своих целей.
Джаббир покачал головой.
Я ему рассказала, что произошло с моим статусом, что теперь непонятно, как вообще добраться до Англии, корабль свой мы сами отдали Скорци для ремонта на их верфи, а у меня возникли сомнения в том, что пробоина в днище появилась сама по себе, как-то уж очень вовремя она образовалась.
Видимо, Гвидо Скорци готовился к приёму «гостей» и всё продумал. Ещё раз убеждаюсь, что люди, у которых открытые эмоции, менее опасны, чем те, кто умеет спокойно улыбаться, якобы достойно проигрывать, и при этом замышлять планы мести.
Пока не получалось придумать, как выбраться из дома Скорци, но мы с Джаббиром решили времени зря не терять, и стали продумывать варианты плана, что я буду делать, когда выберусь. И это было не менее важно.
И надо сказать, вопросов было много. Начиная с того, как замаскироваться, чтобы никто не узнал. И заканчивая тем, а где взять средства на столь длинное и опасное путешествие. Я напомнила Джаббиру про Геную, он сказал, то это удлинит дорогу на неделю, если не буде штормов, но может сработать. Генуя гордилась своей независимостью.
А потом мы начали с Джаббиром рассуждать, о том, что может ожидать меня в Англии. И по мере обсуждения становилось ясно, что в Англию сразу мне нельзя. Надо или прорываться в Кардиф и объявлять все войну, собирая сторонников, либо заручиться поддержкой того, кто может помочь.
Из таковых имелся лишь Алан.
И я в сердцах сказала:
─ Вот бы поставить на место эту Элеонору, совсем распоясалась.
─Верно мыслишь, сайида, ─ лукаво улыбнулся Джаббир, ─ надо устранять причину, а не пытаться бороться с последствиями.
И я задумалась, что может быть такого, чего может бояться Элеонора, или кто может ненавидеть её так же сильно, как и я. Хотя не сказать, чтобы я ненавидела, просто так сложились обстоятельства, что они поставили нас по разные стороны, сделав противниками.
«А ведь она дала мне совет, когда-то, – вспомнила я, ─ жаль, что я не последовала её совету».
А Джаббир, как будто прочитал мои мысли, сказал:
─ Не жалей о сделанном, подумай лучше о том, что будет в будущем. И теперь, благодаря тебе оно есть для многих.
А ведь правда, если бы я стала королевой Шотландии тогда шесть лет назад, а сейчас бы пришла чума, многие бы погибли, здесь в Европе было бы сложно остановить распространение.
─ Кто ненавидит Элеонору? ─ спросила я, задав свой вопрос вслух.
Джаббир смотрел так, как будто бы он всё знал наперед, иногда мне казалось, что так оно и есть, и под этим взглядом ко мне пришло понимание. Почти треть Франции, вся Аквитания, графство Пуату и Гасконь, всё это стало приданным Элеоноры для нового брака*, и потерей для Франции.
(*Эти земли не были «королевским доменом» и во время брака Элеоноры с Людовиком VII, и стали приданным Элеоноры в браке с Генриом, тогда ещё графом Анжуйским, а когда Генрих стал королём Англии, эти земли вошли в состав Анжуйской империи (владений Плантагенетов на континенте), но юридически так и оставались собственностью Элеоноры (прим. автора.))
─Что думаешь, Джаббир, как нас встретят при дворе французского короля?
─ Ты выбрала долгий путь, сайида, но, возможно, он и есть самый прямой, ─ вот и всё, что ответил Джаббир, и, мы начали обсуждать план в этом направлении.
После ужина за Джаббиром пришли, чтобы увести его.
─ Почему он не может остаться здесь? ─ возмутилась я.
─ Так повелел синьор Скорци, ─ прозвучал ответ.
