не до конца понимал смысл этого слова, но любовь, которую он испытывал к Алерону, была самой чистой в этом мире, да и в любом другом. Они были тенью друг друга, теплом друг друга и общим голосом, который исцелял любую робкую боль, пытавшуюся зародиться в их сердцах и умах.
Они были единым существом, разделенным на две формы.
Потеряв всякую заботу о собственном благополучии, Инграм с удвоенной решимостью бросился вырываться на свободу.
Он атаковал купол, преграждающий ему путь. Купол, который не позволил ему защитить Алерона, который заставил Инграма быть лишь зрителем, пока тот умирал.
В конце концов, купол дал трещину под его бешеным и неконтролируемым натиском извивающегося тела. И всё же преграда не пропускала его, даже когда он начал биться об неё черепом и рогами, совершенно не заботясь о том, разобьет ли он при этом собственную голову.
Ничто другое не могло привлечь его внимание, кроме множества Демонов, дерущихся за фрагмент черепа — за общую часть награды.
Каждое их действие, каждое их слово всё глубже и глубже погружало его в пучину безысходности.
— Мне так жаль, — прошептала Ведьма-Сова у него за спиной. — Пожалуйста, прости меня.
Её голос напомнил ему о её присутствии.
В промежутке между тем моментом, когда она заговорила, и тем, когда он резко развернулся, ей хватило ровно столько времени, чтобы стать бестелесной, прежде чем он обрушился на неё. Прошла едва ли секунда, но она успела от него ускользнуть.
Он не знал, куда она делась, крутя своим вороньим черепом из стороны в сторону; ему приходилось изворачивать шею, чтобы из-за белого клюва как следует осмотреть всё, что находилось поблизости. Временами ему казалось, что он видит неуловимое белое свечение, перемещающееся внутри его формы, словно она спряталась прямо в его массивном теле, но он не мог быть в этом уверен.
Вскоре его хаотичный разум вновь вернулся к кругу Демонов, окружавшему его и этот проклятый купол. Теневые твари с подобной пустоте кожей либо сидели, либо стояли на месте, ожидая, когда купол исчезнет или когда он сам пробьет себе путь наружу.
Они хихикали, выкрикивали оскорбления и дразнили его.
Те, кто держал череп его собрата, насмехались над ним, размахивая осколками, что часто провоцировало между ними новые драки. Каждый раз, когда он видел белый фрагмент черепа, его непреодолимое желание вырваться из заточения становилось всё более свирепым.
Он хотел собрать каждый осколок.
Они принадлежали ему. Ему предстояло хранить их, исцелить, прикасаться к ним, стать путеводной душой и, если повезет, возродить его. Потому что он отказывался… он отказывался верить, что для Алерона это был конец.
Холодное жгучее чувство, терзающее его грудь, отказывалось верить, что нет способа вернуть его.
Кити, Фавн, как бы его ни звали теперь, вернулся — судя по трещине в его черепе, заполненной золотом. Должен быть какой-то способ.
— Они не уйдут, — констатировала Ведьма-Сова тихим и отстраненным голосом.
Инграм ответил ей лишь хриплым рычанием. Его легкие свистели при каждом мучительном вдохе, и он не был уверен, была ли эта дрожь вызвана внутренней болью или внешними ранами.
— Мне нужно, чтобы ты успокоился. Пожалуйста. Я не могу потерять и тебя тоже.
Он крутился и вертелся, выискивая её, чтобы покончить с этим раздражающим нытьем. Он разорвет её надвое, лишь бы она наконец подарила ему покой своей тишиной. Он гонялся за ней по всему куполу и даже полосовал когтями собственное тело, когда она пыталась спрятаться внутри него.
Этот купол окружал его с того самого момента, как она появилась рядом с ним. Неужели именно из-за неё он оказался разлучен с Алероном? Уж лучше бы он отправился в загробный мир вместе со своим собратом, чем остался корчащимся от боли сгустком агонии, в котором было недостаточно человечности, чтобы понять, насколько глубоко он чувствует потерю — или как с ней справиться.
Он чувствовал себя одиноким; раньше ему никогда не доводилось испытывать ничего подобного. Таким абсолютно и совершенно одиноким.
— Инграм, пожалуйста, успокойся!
Встав на задние лапы, он поднял свой вороний череп к небу, распахнул пасть и издал оглушительный рев. Но он резко оборвался, когда теплая рука схватилась за его рог, чтобы удержать голову неподвижной… Затем Ведьма-Сова оторвала его от шеи.
Его встретило блаженное небытие.
Глава 2
Когда Инграм пришел в себя, он был полностью исцелен и находился внутри защитного барьера Мериха. Барьер поблескивал красным, укрывая эту территорию, а его треть была скрыта в скалистой стене Покрова.
Водопад приносил свежие, влажные запахи. Яркая трава танцевала на легком ветру, колыхаясь мимо двух деревьев и валунов, расположенных у озера. Солнечный свет осыпал его теплом, а стрекоза с жужжанием покружила вокруг его черепа, прежде чем вернуться к скольжению по водной глади.
Его пробуждение было резким, и в нем не хватало чего-то жизненно важного.
Крыла, которое обычно накрывало его сверху. Конечностей, которые обычно переплетались с его собственными. Пернатого хвоста, вокруг которого обвивался бы его собственный, ящероподобный.
В этом пробуждении не было тяжести чужого тела, грозящего раздавить его, или мягкого пульсирующего движения легких под ним, когда он сам пытался придавить их. Не хватало знакомого и успокаивающего запаха, сердцебиения, которое он научился различать, — ритма, часто бившегося в унисон с его собственным.
Алерон…
Как обычно, пробуждение после обезглавливания дезориентировало в первые несколько секунд, но он всё равно попытался встать.
Инграм заскулил и принялся искать своего собрата.
Его обычно фиолетовые глаза стали багровыми от воспоминаний, которые ворвались на передний край его сознания. Они вспыхнули еще ярче, когда он увидел Ведьму-Сову, стоявшую на коленях на земле прямо рядом с тем местом, где он лежал.
Его мало волновали ее раны, которые, в отличие от его собственных, всё еще не зажили. Ее увечья были ничтожны по сравнению с сокрушительной агонией, которую он испытывал в самой глубине своего существа.
— Ты, — прорычал он, надвигаясь на нее в своей чудовищной форме, все четыре его конечности двигались в идеальном синхроне.
Он не дал себе времени утонуть в горечи утраты, пока ярость захлестывала его и грозила разорвать изнутри.
Быстро поднявшись на ноги, она выставила руки вперед, предостерегая его от приближения. Между ними образовался полупрозрачный, пыльно-черный барьер, похожий на небольшой щит.
Он был похож на тот купол, что держал его в ловушке.
— Это была ты, не так ли?
— Ты не понимаешь, — взмолилась она.
Его не волновали ее оправдания. Он поднялся на задние лапы, чтобы с размаху обрушить предплечье на ее барьер.
Она поморщилась, словно удержание
