на истерический смех. Зато сразу понял: ему до сумасшедшего ой, как далеко, особенно, когда прочитал негативный отзыв посетительницы, чье потаённое желание не исполнилось. Прямо-таки не храм молитв, а фабрика чудес. Этим самым чудом он и удержался, чтобы не написать,
где именно и
за что могут исполнить любое желание.
— Милый?
Он резко сворачивает все вкладки, тупо глядя в первую-попавшуюся медицинскую статью. Когда рабочий день подошёл к концу – Видар твёрдо решил прощупать почву.
Не возвращаться в квартиру – означало навлечь подозрения Кристайн-Тьмы, а выбирая между подозрениями и небольшого дискомфорта от лёгкого заклятия гламура – он выбрал второе. А потому, в полной уверенности, что внутри больницы Эсфирь ничего над собой не сделает – он отправился в то место, что несколько лет носило обманчивое название «дом». Только постоянно думал о ведьме и пытался себя успокоить тем, что такая талантливая особа, как Эсфирь, не убьётся об пол. Хотя, зная её, она могла убиться и на ровном месте, вовсе не имея таланта к этому – с некоторых пор Видар не доверял ей.
— Да... маленькая? — чуть хмурится, а затем прикусывает язык.
Такими темпами, он за секунду расколется.
— Я приготовила тебе чай: на кухне будешь или принести сюда?
Если бы он стоял, то наверняка бы хлопнулся в обморок от Кристайн, что обволакивала заботой и собственноручно делала чай. Кому расскажешь – не поверят. И вдруг Видар остро почувствовал, насколько неправильным было всё, что происходило не только на протяжении пяти человеческих лет, но и все сто тридцать альвийских оказались такими же. Не будь он изначально самодовольным придурком, не видящим дальше собственного носа и чистоты альвийской крови, он бы никогда в жизни не держал её рядом с собой.
Демон, где были его глаза и мозги всё это время? Если девушку устраивают отношения, состоящие из одностороннего потребительства – с ней не всё в порядке, а сама её «влюблённость» изломана, разбита, склеена заново, с острыми сколами, о которые постоянно все ранятся. Все, кроме самодовольных королей, выгодно пользующихся этим из раза в раз. В отношениях всегда есть двое, и они же несут ответственность за всё происходящее. Может, Кристайн и стала предательницей, прислужницей Тьмы, но в её «болезни» был лишь один виновник – тот, что нагло пользовался ею вместо того, чтобы отпустить, не привязывать к себе сильнее, чем оно должно было быть. И если раньше Видар сказал бы: «Я не давал ей ни надежд, ни обещаний», то сейчас он корил сам себя: чтобы иметь без памяти влюблённую дуру под боком – нужно убедиться в том, что она действительно дура и, что не собирается слететь с катушек, лишь бы заполучить ласку и любовь.
— Гион, ты так и будешь молча пялиться на меня? — снова спрашивает она, едва хмуря брови.
— Будь добра, принеси сюда.
На предложение в повелительном тоне, Кристайн дёргает бровью, а он в ответ быстро добавляет: «Пожалуйста».
Девушка тепло улыбается ему, скрываясь в коридоре, а Видар проводит ладонью по лицу. Нет, этот фарс поддерживать он не собирается. Наигрался уже за пятьдесят лет лет.
— «Расстройства адаптации в условиях пенитенциарной психиатрии»? — снова раздаётся над его ухом. На подставке появляется горячий чай, что сразу же обдаёт Видара запахом сандала. — У тебя появился пациент-заключённый?
— Во-первых, спасибо за чай, — Видар прилагает огромное усилие, чтобы безмятежно улыбнуться. Признаться, он не знает, что в его жизни было сложнее: притворяться жестоким убийцей для Тьмы или подделывать взгляд обожания для Кристайн-Тьмы? — Во-вторых, это крайне невежливо, маленькая, лезть поверх головы. А в-третьих, это всего лишь новинка в медицинском журнале, решил почитать.
Кристайн заметно расслабляется, а затем, потрепав его по волосам, и вовсе улыбается:
— Вечно ты несносный. Если что, я в ванной.
— Хорошо, — кивает Видар.
Он тупо пялится в буквы статьи, пока не слышит характерный щелчок закрывания двери.
Итак, что он имел? Да ни демона он не имел, кроме того, что заживо закопал сам себя и только каким-то чудом, не меньше, встретился с Эсфирь.
Вопросы пулемётной очередью расстреливали сердце – как его ведьма оказалась жива? Почему в её карте зафиксирован рассказ о смерти двух людей в особняке, которых она якобы убила? Могла ли она очнуться раньше него? Мог ли быть тем «убитым» сам Видар и... Кристайн? Могла ли она быть первой, кто всё вспомнил? Она поплатилась за собственное заклятие сердца, но, что если смертью ей удалось искупить вину? Что если камелии и соки земли могли вернуть ей память? Тогда из этого следовало бы пробуждение Тьмы, а так как все они находились в одном месте – Тьма вполне могла подчистить ей память.
Видар задумчиво хмыкает. Теория имела право на существование. Тогда Тьма действительно придумала каждому из них новую жизнь, а Эсфирь решила закрыть в тюрьме? Вполне логично, зная, что она может умереть там быстрее обычного.
А дальше – одна непонятная каша. Себастьян-врач точно не помнил прошлого, но появился Паскаль-пастор. Лукавое выражение лица вспыхивает под веками. Видар не может вспомнить ни одной зацепки в его поведении, кроме той, что оно было типичным для короля Пятой Тэрры.
Он пытается прокрутить в голове каждый момент, всё, что из головы пытались крайне жестоко стереть. Вот он слушает свою «пациентку», а вот дарит ей прогулку, видит практически разъярённое лицо Кристайн, как от поцелуя в щёку – Эффи падает на землю в приступе. Сколько таких приступов она испытала за столько лет? Сколько раз Тьма облизывала его щёку, а он целомудренно клевал её в макушку? Радовало одно – дальше этого не заходил, наверное, болезнь по имени Эсфирь Лунарель Рихард невозможно выскоблить с костей, даже если очень постараться.
Он вспомнил, как ему назначили перевод, и как он нервно подписывал документы перед дверью палаты, лишь бы побыстрее отделаться и увидеть свою инсанис.
Их поцелуй. И Видару кажется, что в груди работает целый отопительный комплекс, способный сжечь несколько городов. В первый раз он искренне благодарит остатки нитей родственных душ за то, что они всё равно привели его к ней, позволили найти.
Тепло сменяется тянущей болью. Он почти вспомнил её, он в панике призвал воспоминание, которое на подсознательном уровне стимулировало его. Если бы не демонова Тьма, если бы не она – всё могло бы закончиться тем вечером. Тремор в правой руке только доказывает это.
— Я не оставлю от тебя ничего, —
