спину, и она увидела Мэтта. Увидела кокон в его руках. Увидела Койна и эльфа.
— Мэтт? — выдохнула она, и в её голосе смешались боль и надежда так сильно, что у меня сердце разрывалось. — Ты… ты жив? Но ты же… ты вёл меня… своими руками… я видела твои глаза… они были пустые…
Мэтт шагнул к ней, и я увидел, как на его лице отразилась вся та мука, что он пережил за последние дни. Его глаза покраснели, челюсть сжалась до хруста.
— Это была не я, Хлоя, — его голос сорвался, стал хриплым, почти неузнаваемым. — Не настоящий я. Инга… она что-то сделала с нами. Сначала с Аликом, потом со мной. Она управляла мной, как марионеткой. Я не помню ничего, кроме… кроме твоих глаз, когда ты смотрела на меня в том ангаре. Этот взгляд я буду помнить до конца жизни. Прости меня, Хлоя. Прости, если сможешь.
Она смотрела на него, и в её глазах стояли слёзы — огромные, прозрачные, готовые упасть.
— Я думала, ты предал меня, — прошептала она. — Я думала, вы оба… я думала, вы с Ингой… я думала, я одна. Совсем одна.
— Время! — жёстко напомнил Коин с порога. Его голос резанул как нож. — Две минуты, Алик! Надо менять! Быстро!
Я кивнул, взял Хлою за руки.
— Нам нужно идти. Сейчас. Ты сможешь встать?
Она попыталась подняться и чуть не упала — ноги не слушались после долгого сидения, мышцы атрофировались. Мэтт подхватил её с другой стороны, и мы вдвоём поставили её на ноги. Она повисла на нас, тяжёлая и лёгкая одновременно.
— Крылья… — прошептала она. — Они… они тяжелые… лента снята, но они не слушаются…
— Потом, — сказал я. — Сначала уходим.
Мы вывели её из камеры. Лэрман уже распаковывал кокон с Ингой. Эльф действовал быстро, но бережно — развернул ткань, и Инга, без сознания, с безмятежным лицом, лежала перед нами, как спящая принцесса из страшной сказки.
— Аккуратно, — прошептал Лэрман, и мы втроём — я, Мэтт и Коин — переложили Ингу на койку, в ту же позу, в которой сидела Хлоя. Подложили ей руки под голову, расправили волосы.
— Зелье работает, — тихо сказал Лэрман, глядя на показатели датчика на стене. — Датчики показывают усреднённые параметры гуманоида. На полчаса, может, чуть больше. Потом система распознает фею.
— Этого хватит, — Коин уже выглядывал в коридор. — Чисто. Идём!
Мы побежали.
Хлоя между мной и Мэттом, мы почти несли её на руках — она едва перебирала ногами, но сжимала наши руки так, будто боялась, что мы исчезнем. Обратный путь через технический коридор, мимо поста Мии. Она увидела Хлою, мельком глянула на её крылья и лишь кивнула.
— Красивая. Валите отсюда, быстрее.
Мы нырнули обратно в вентиляцию. И тут начался ад.
Ползти по узкой трубе с Хлоей на руках было невозможно. Мы с Мэттом переглянулись и поняли друг друга без слов. Я полез первым, Мэтт передал мне Хлою, и мы потащили её по-очереди — я тянул, он подталкивал. Она не жаловалась, только тихо постанывала, когда её крылья задевали стенки, и сжимала зубы до хруста.
— Терпи, маленькая, — шептал я ей в темноте. — Ещё немного. Ещё чуть-чуть.
— Я… я терплю, — выдыхала она в ответ.
Пот заливал глаза, мышцы горели огнём, каждый метр давался с нечеловеческим трудом. Где-то позади полз Коин, замыкал Лэрман, но я ничего не слышал, кроме своего дыхания и тихих всхлипов Хлои.
— Поворот направо, — скомандовал Лэрман в наушнике. — Ещё пятьдесят метров до выхода.
Пятьдесят метров ада. Пятьдесят метров, которые длились вечность.
Когда мы наконец вывалились из вентиляции в техническом отсеке «Шмеля», я рухнул на пол и несколько секунд просто лежал, глотая ртом воздух. Мэтт сидел рядом, прислонившись к стене, белый как мел. Хлоя стояла на четвереньках, дрожа всем телом, и её крылья — наконец-то расправленные, пусть и слабо — вздрагивали крупной дрожью.
Коин и Лэрман остановились на пороге, тяжело дыша.
— Дальше вы сами, — сказал Коин, вытирая пот со лба. — Мы своё сделали. Через час у нас вылет по расписанию, как ни в чём не бывало. Если спросят — мы никого не видели, ни о чём не знаем. Астра уже чистит логи.
— Коин… — я поднялся, шагнул к нему. Слова благодарности застряли в горле.
Но он только махнул рукой.
— Не надо. Просто… береги её, — он кивнул на Хлою, которая смотрела на него огромными глазами. — И себя берегите. Оба.
— Спасибо, — выдохнул Мэтт, и в его голосе было столько искренности, что Коин лишь хмыкнул и скрылся в шлюзе, ведущем обратно на станцию.
Лэрман задержался на секунду. Подошёл к Хлое, присел перед ней на корточки. Его глаза смотрели внимательно, изучающе, но без угрозы.
— Ты сильная, — сказал он тихо. — Я видел такие глаза только у тех, кто прошёл через ад и выжил. Держись за них, — он кивнул на нас с Мэттом. — Они хорошие. Для лапреков — даже слишком.
Хлоя слабо улыбнулась.
— Спасибо…
Он кивнул и ушёл, бесшумно, как тень. Шлюз закрылся за ним с тихим шипением.
Мы остались втроём на «Шмеле». Свободные.
Я задраил внешний шлюз, рванул в рубку, на ходу крикнув Мэтту.
— Отстыковка! Живо!
— Понял! — он подхватил Хлою на руки — она уже почти не стояла — и бережно усадил в кресло второго пилота. Пристегнул ремнями, поправил её крылья, чтобы не мешали. Она смотрела на него, не отрываясь, будто боялась, что он исчезнет.
Мэтт метнулся к своему месту, пальцы забегали по панелям.
— «Шмель», запуск двигателей! — рявкнул я в коммуникатор. — Отмена карантинного протокола, код доступа «Нептун-Зеро-Семь»! Полная готовность к старту!
— Выполняю, капитан, — отозвался ИИ своим ровным, бездушным голосом.
Корабль ожил. Загудели двигатели, замигали огни на панелях, системы одна за другой переходили в активный режим. На главном экране развернулось изображение станции «Прометей» — огромной, серой, равнодушной, с тысячами огней в иллюминаторах.
— Стыковочные захваты освобождены, — доложил компьютер. — Запрос на выход в открытый космос подтверждён. Станция даёт добро.
— Отлично. Полный вперёд, — скомандовал я, и «Шмель» рванул прочь от станции, врезаясь в черноту космоса.
Перегрузка вдавила в кресла. Хлоя зажмурилась, вцепившись в подлокотники. Мэтт смотрел
