Я поворачиваюсь к ней, почти заглядывая в глаза: "Это твое…"
Она поднимает ладонь: "Оставь себе. Я всегда смогу найти себе новое любимое украшение — поверь мне", — произношу я, скептически нахмурившись.
Признавая постоянную привычку Фрейи менять свои симпатии и антипатии, а также увлечения, я произношу слова благодарности и улыбаюсь, вставая.
"Нара?"
Я поворачиваюсь с хмыканьем, когда взгляд Фрейи фокусируется на окне, золотой закат ласкает ее бронзовую кожу, словно сверкающие драгоценные камни.
"Как ты думаешь, солнце когда-нибудь захочет оставаться на одном месте? спрашивает она, делая ровный вдох: "Или ты думаешь, что каждый раз, когда оно палит на нас своим жаром, оно говорит о том, как сильно оно жаждет добраться до луны?"
Я никогда не думала об этом в таком ключе: "Ты говоришь это ради Соляриса и Крелло или из-за себя?"
Она поднимает плечо: "Может быть, и то, и другое. Мне всегда нравилась история нашей религии. Иногда я молюсь и Солярису, и Крелло о своем будущем и о том, что его ждет". Она втягивает нижнюю губу: "Есть ли у меня предназначение или нет".
Проходит долгий момент, пока она не отрывает взгляд от окна. Я думаю, что в молодости я тоже так делала, желая чего-то большего для меня и моих братьев.
"Чтобы найти свое предназначение, не обязательно пробовать все хобби", — говорю я, заставляя ее перевести взгляд на меня: "Иногда оно лежит внутри нас самих и в тех уголках нашего сознания, куда мы раньше не решались заглянуть".
Фрея не улыбается, не отвечает, не двигается. Но ее ореховые глаза блестят благодарностью, а затем возвращаются к взгляду за окно.
Я замираю на месте, а потом выхожу из комнаты, и мои слова эхом отдаются у меня в голове, пока я иду по коридорам к лестнице. Интересно, нашла ли я свое предназначение? Является ли работа венатором этим предназначением. Я так долго мечтала об этом, но все оказалось совсем не так, как я думала.
"Лоркан", — говорю я, с улыбкой поднимаясь на последнюю ступеньку лестницы и цепляясь за перила. Он прекращает разговор с другим венатором и отстраняет его, проходя мимо. Его взгляд скользит по моим волосам, кристаллам, а затем он улыбается.
"Разрешите сделать комплимент, мисс Эмброуз?"
"Не могу обещать, что не буду закатывать глаза".
Он усмехается, протягивая ладонь. Я колеблюсь, прежде чем вздохнуть и взять в руки шрамы и его мозолистое прикосновение.
"Тогда я рискну", — говорит он, наклоняясь ко мне и шепча: "Ты восхитительна, Нара".
Глотая дикую теплоту его слов, я все же умудряюсь закатить глаза, но улыбка, появившаяся на моих губах, выдает меня, когда он выводит меня из казармы.
Глава 22
Никогда в жизни я не видела такого грандиозного пиршества, как то, что было накрыто на длинном столе. Если при входе во дворец, сверкающий золотом и белым мрамором, я чувствовала себя неловко, то сейчас я определенно была на взводе.
Как только мы вошли в обеденный зал, поведение Лоркана изменилось почти мгновенно, и королева с генералом молча приняли меня. Королева вежливо проводила меня к стулу из хрупкого дуба. Затем в течение получаса было молчание, без слов, без какой-либо формы общения друг с другом.
"Ты не голодна, Наралия?" спросила наконец королева, усаживаясь в дальнем конце в огромное красное бархатное кресло. Ни картин, ни чего-либо другого, что сопровождало бы эту огромную комнату или любой из коридоров, по которым я прошла, только зеркала и филигранные потолки.
Я слишком энергично провел руками по коленям, глядя на королеву, потягивающую вино. Изящный кубок, золотой, как ее платье, как жемчуг в ее платье, как подвеска.
Задыхаясь от того, как невозможно его достать, я отвечаю: "Я всегда голодна, ваше величество". И склоняю голову, не обращая внимания на взгляды Лоркана и генерала, устремленные на меня с другого конца стола.
Она смеется, ее обсидиановые кудри подпрыгивают в такт голосу: "Тогда ешь. Не надо нас бояться".
Бояться — нет, думать, как тебя обокрасть, — да.
Я натягиваю слабую улыбку, поворачиваюсь к еде, лежащей передо мной, и начинаю накладывать себе всевозможные виды мяса, хлеба, тарелки с сыром и пирожные. Не задумываясь, я беру вилку и ем, поглощая каждый кусочек.
"Солярис", — бормочет генерал: "Дитя, если ты будешь продолжать так есть, то подавишься. Тебя что, никогда не учили манерам поведения за столом?"
Я проглатываю кусок курицы и медленно поднимаю глаза на искаженное отвращением лицо генерала. Отложив вилку в сторону, я говорю: "Нет, не учили, но я уверена, что научилась бы быстрее, чем вы, как быть отцом для Фрейи".
"Следи за своим тоном", — огрызнулся он, его взгляд разгладился, а на лице появилась злая улыбка: "Я вижу, что ты — дочь Натаниэля; ты не можешь держать язык за зубами, как и он не мог. По крайней мере, теперь он навсегда останется… молчаливым".
У меня сводит желудок, его слова жгут сильнее, чем все, что я пережила, но гнев быстро захлестывает меня, и я открываю рот, чтобы выплеснуть свое возмущение в его адрес. Но Лоркан прочищает горло, прежде чем я успеваю продолжить. Я могла бы, он это знает, но его пристальный взгляд останавливает меня, напоминая, кто еще находится в комнате.
Я возвращаюсь к еде и берусь за вилку как раз в тот момент, когда королева меняет тему разговора: "Есть новости о воре?"
Надеясь, что не подаю никаких признаков, я пытаюсь разделать курицу. У меня есть новости, я видела его уже слишком много раз…
"За последнее время было ограблено четыре ювелирных магазина", — отвечает генерал, а в ушах у меня звенят звуки чаш и слуг, приносящих на стол новые блюда.
Королева задумчиво произносит: "Кто-нибудь видел его?"
Да, слишком много, на мой взгляд.
"Нара видела".
Моя вилка стучит по тарелке, и я поднимаю взгляд на Лоркана.
"Она даже знает, как его зовут, — продолжает он, нарезая мясо: "Дариус".
Я знала, что, когда Лоркан пригласил меня на ужин с королевой, все пойдет не так, как мне хотелось бы, и именно поэтому я не решалась, чтобы Фрейя привела в порядок мои волосы.
И сейчас, когда генерал и королева обмениваются стоическим взглядом, они не выглядят шокированными полученной информацией. Полагаю, это их не слишком волнует, хотя они и поворачиваются ко мне, с любопытством ожидая, что я на это отвечу.
"Перевертыш", — мягко говорю я: "Сказал это, когда Золотой Вор был…" Прервав себя, я наморщила лоб, сосредоточившись на своих коленях, и вспомнила, как он спас меня.
"Защищал тебя?" подсказывает Лоркан, его тон звучит принужденно.
Я поднимаю на него глаза, но он отворачивается, как раз когда королева усмехается: "Похоже, что вор приглянулся Наралии".
"Это не так". Я качаю головой, затем понимаю, с кем говорю: "Ваше величество… Он презирает меня так же, как и я его род".
Предательство эхом отдается в моей голове. Я предаю то, чем пытаюсь стать.
Королева смотрит на меня долгим взглядом, поджав губы: "Что ж, — резко дышит она, натянуто улыбаясь: "Это только вопрос времени, когда мы его поймаем". Она переводит взгляд на генерала: "В один прекрасный день он оступится…"
"Вы планируете убить его?" спросила я, сама удивляясь своему вопросу. Иваррон сказал, что все они хотят его смерти. Я с самого начала верила, что если его поймают, то он и дня не протянет в подземельях. Его бы вмиг приговорили к смерти. Теперь я не уверена, что они этого хотят".
Все в комнате приостановились, пока я держала себя в руках, наблюдая, как королева качает головой в сторону: "Я прослежу за этим, когда придет время", — говорит она непринужденно, но каждую секунду ее глаза смотрят прямо на меня, она словно изучает каждый дюйм. Интерьер и экстерьер: "Хотя мы считаем его лидером перевертышей". Снова обратив внимание на Лоркана и генерала, она добавляет: "Он может быть полезен для поимки остальных ему подобных…"
