хотя Лея была уверена, что особняк полон людей, как и желание Константина оставить ее одну.
Лея чувствовала, как жажда снова поднимается изнутри, сталкиваясь с растущим страхом. Горло саднило, губы дрожали, но сильнее всего дрожали пальцы, что цеплялись за руку Константина. Она не смела оторвать взгляд от князя, но всем телом тянулась к мужчине рядом, боялась потерять его даже на миг.
Константин чувствовал, как ее пальцы с отчаянием вцепились в его руку. Он слегка повернул кисть, притягивая девушку ближе к себе, и чуть вышел вперед, закрывая собой. Его широкая спина заслонила часть комнаты, и Лея с облегчением прижалась лбом к его плечу.
— Не пугай ее, — прошипел Константин.
— А ты бы предпочел, чтобы я врал? – уточнил Александр.
— Нет. Но и пугать не нужно.
Константин повернулся к Лее, обнял ее за плечи, разворачивая лицом к себе, так, чтобы она видела только его глаза и не ловила холодного взгляда князя.
Он говорил спокойно, коротко, но каждое слово попадало в нее тяжелым камнем. Его не будет несколько часов. Он должен уйти. Он должен завершить то, что осталось от его человеческой жизни. И в это время она должна оставаться здесь, рядом с Правящим. Слушаться его, доверять ему, не спорить.
Лея сглотнула, борясь с болезненной жаждой. Мир качнулся. Сердце, или то, что у нее теперь вместо него, заныло. Ей хотелось закричать, возразить, прижаться к нему крепче и не отпускать.
— Так нужно, — сказал Константин.
Ее тонкие пальцы постепенно разжались, выпуская его ладонь.
Константин наклонился, и Лея почувствовала легкое прикосновение его губ к виску. Тихий, мимолетный знак того, что он вернется.
Она смотрела, как он отстраняется, и страх расползался по венам холодом. Константин повернулся спиной, сделал шаг к двери и растворился в воздухе, оставляя девушку с Темным князем.
— Дитя, — воскликнул Александр, рывком поднявшись на ноги и пугая ее, — а ты вообще понимаешь, кто ты теперь?
Глава 28
— Понимаю, — с непоколебимой уверенностью ответила Лея, поднимая голову к гобеленам и всматриваясь в изображения. На них были сцены боев.
Лея шагнула ближе к стене, шлепая босыми ногами по холодному камню. На грубой ткани оказалась не краска, а нитяные мазки, туго вбитые в полотно. Кровавые полосы вытканы рубиновыми шелками, золото вспыхивает на клинках, а тени — это матовый от времени, поблекший черный бархат.
На первом полотне круг арены. Пропитанный кровью песок под ногами воинов. Двое в центре. Один на коленях, второй нависает над ним, надавливая большими пальцами на глазницы соперника. По краям силуэты с клыкастыми масками на лицах. Никакой жалости, только ожидание развязки.
Лея моргнула, от увиденного жажда не столько усилилась, сколько обрела очертания. Красные нити крови на полотне тянулись к горлу холодными мурашками. Девушка прикусила губу и перевела взгляд на следующий гобелен.
— Вижу, нравится, — сказал Александр, и в его «нравится» не было ни тени осуждения.
Она вздрогнула, но не отвела глаз.
— Это называется Эйтла Ферату, дитя, — продолжил князь, неторопливо подходя к Лее и останавливаясь сбоку, чтобы не заслонить ей вид. — Когда-то это были просто споры сильных. Потом игра. Теперь это традиция и безусловно зрелище. В Багряную ночь арена зовет всех, кто осмелится. Ну, или тех, кто провинится.
Лея перевела взгляд на третье полотно. Победитель стоит, запрокинув голову. Перед ним фигура на троне. Живой силуэт, что дышал на ткани благодаря дуновениям ветра. Узкая ладонь вытянута, и в ней свиток.
— Зарок, — тихо подсказал Александр. — Обещание, которое я произнесу и исполню. Почти любое. Попросишь свободу. Дам. Территорию. Кровь. Милость, обращение или помилование. Пожалуйста. Одного не проси: моей смерти.
— Они… все дерутся насмерть?
— Безусловно, — спокойно ответил он. — Иначе бы Эйтла Ферату не было таким зрелищным.
Он подошел к четвертому гобелену и коснулся пальцами кромки. На нем был изображен танец. Женщины с бледными плечами, мужчины с застегнутыми до горла камзолами, надвое расколотая луна над ними, и из раскола льется рубиновый шелк.
— Багряная ночь, — сказал Александр, погружаясь в воспоминания. — Прекрасная ночь. Минимум рамок и ограничений. Так всеми любимая свобода. А на рассвете арена. Ставки на жизнь и на смерть.
— И женщины тоже участвуют в бойне?
Князь снисходительно взглянул на Лею.
— Вы еще более изощренные и жестокие в бою, чем мы. Хочешь взглянуть на улей? — поинтересовался он, взглядом указав на высокую резную дверь.
— Улей?
— Улей. Место, где мы обитаем, — он интонацией выделил слово «мы», показывая, что сомневается в осведомленности Леи, кем она стала.
Лея слышала звуки жизни за стенами кабинета, но почти не улавливала биение сердец. И это пугало. Ведь кто-то должен был шуршать страницами, ходить по длинным коридорам и ступеням лестницы, разговаривать вполголоса, открывать двери и закрывать их.
— Тебя там ждут, — добавил князь, обаятельно улыбаясь и демонстрируя внушительные клыки.
Девушка отвернулась под предлогом рассмотреть детали гобелена и коснулась верхней губы, вызывая холодный смешок князя.
— Ты невероятное событие нашего улья.
— Почему? — поинтересовалась она, пытаясь скрыть смущение.
— Истинная пара древнейшего из нас.
— Константина? — наивно уточнила она, вызывая очередной смешок.
— Константина, — подтвердил Александр. — Он долго тебя ждал. Идем.
Князь не смел коснуться Леи, но показал тоном, что ей следует следовать за ним.
Массивные двери распахнулись, когда им оставалось пару шагов до нее, и Лее открылась огромная зала, заполненная ожидающими. Мужчины, женщины.
И почти все они были…
— Они же все мертвы! — сделала заключение Лея, озвучив свои мысли вслух, и тут же накрыла губы ладонью.
— Все верно, — Александр спокойно отреагировал на ее слова. — Не нужно бояться. Ты сказала правду. Да они и сами знают, что мертвы, — он жестом указал направление и пошел вперед, собирая раболепные взгляды, поклоны и шепотки.
— Правящий.
— Правящий.
Каждый считал своим долгом поприветствовать Темного князя, надеясь, что он заметит именно его.
Лея шла следом, жалея, что сейчас рядом с ней нет Константина. Она была уверена, что все, кто сейчас испепеляли ее взглядом, не посмеют и шелохнуться в присутствии Александра, но страх липкими лапами пробирался в сердце.
—
