предстала маленькая сгорбленная, но очень живенькая старушка. Она то натягивала платок по самый нос, то быстро из-под него выглядывала, осматривая нас. Короткие, но очень аккуратные, хоть и полностью седые, косицы шаловливо торчали из-под убора. Завершал образ маленький, но очень грозный топорик за поясом.
– Чего стоите? – сварливо поторопила нас стражница, – три медьки с носа и живее, живее мне тут! Неча толпиться.
– Бабушка, – охнула я, – это ж как вы тут?
– А что, бабушка уже и денежку лишнюю заработать не моги? Что встали, как вкопанные!
Старушка, хоть и поторапливала нас, упрямо стояла в дверях, всем своим видом демонстрируя, что бесплатно никого не пропустит. Даже сухонькую ладошку на топорик положила для вящей убедительности.
Серый молча скривил губы в улыбке, Надея выдал что-то очень неприличное, выражая мысли по поводу. Муж вручил бабушке аж целую серебрушку, после чего грозная воительница, наконец, ушла из прохода, пуская нас в Малый Торжок. Монету, впрочем, недоверчиво попробовала на зуб.
Внутри, чуть в стороне от ворот, укутавшись в старенькое одеяло, спал мужичок. Возле него аккуратно в рядок стояли глиняная крынка, в каких я в детстве носила в поле молоко, луковица с кусочком сала на тряпице и надкусанная с разных сторон краюха хлеба.
– Вот, внучку принесла, – смущённо призналась старушка, завоевав моё окончательное восхищение, – притомился, милый. Так я за него туточки стою. Кому ночью-то в город надо? Разве что совсем пропащим, а с них и взять нечего.
– Надея обиженно закашлялся.
Старушка пристально осмотрела его с ног до головы, но поправляться не стала, твёрдо решив окрестить нас «пропащими».
– Ну мы пойдём? – я зачем-то спросила разрешения и всё боялась, что бабушка обидится, неправильно расценив мою невольную постоянную улыбку.
– Идите, идите, – разрешила стражница, не оборачиваясь на нас и умилённо рассматривая сопящего внучка.
Надея робко барабанил пальцами в двери харчевни «Весёлая вдова». Задвинутый на ночь засов никто не торопился открывать. И не мудрено: после первых петухов кому вдруг может понадобиться проситься на постой? Да и едва слышное царапанье двери могло разве что мышей со столов спугнуть. Хотя мыши – твари наглые. Пожалуй, и они бы не испугались. С каких это пор тут вообще засовы держат?
– Дай-ка я, – я оттеснила Надею плечом и забарабанила уже по-хорошему. – Хозяева! Отворяйте!
Куда там! Харчевня огромная, а Агриппина с Тихоном всегда спали под самым чердаком. Я, конечно, надеялась, что хозяйка по своему обыкновению сидит до поздней ночи в каморке у кухни и разбирает накопившиеся документы да расписки. Но то ли привычки за столько лет у Агриппины сменились, то ли время было уж очень позднее. Словом, до утра мне мягкой постели не видать. Я было повернулась к мужу пожаловаться, но углядела лишь мелькнувший в паре саженей силуэт – Серый перемахнул через забор во внутренний дворик. Из-за забора донёсся очень узнаваемый рык. Перепуганный Надея задрожал всем телом.
– Собак пугает, – смущенно объяснила я мужичку. Благо, Надея не знал, что любая ценящая свою жизнь собака при приближении оборотня забьётся в будку и не станет носа казать.
А помогло!
Одно из верхних окошек почти сразу засветилось. В проёме показалась озабоченная физиономия Тихона. Кто другой бы не разглядел гостей в полной темноте, а и разглядев вряд ли бы узнал, чать не один год с нашей встречи прошёл. Но старый привычный волк только потянул носом и расплылся в улыбке:
– Гости дорогие! Сколько лет-сколько зим?!
– Кто там? – рядом с Тихоном в окно высунулась заспанная Агриппина в необъятной ночной рубашке и совершенно очаровательном чепце. Опасно перегнувшись через подоконник, она подслеповато щурилась в темноту, но увидела только две тёмные фигуры.
Тихон придержал за талию чуть не выпавшую из окна жену, не без труда втянул её обратно, что-то шепнул, указывая на нас. Агриппина аж подпрыгнула:
– Фроська! Никак, правда ты?!
– Я! Впустите переночевать?
– Да что ж мы, в самом-то деле?! Тут такие гости, а мы их на улице держим! Тихон, отворяй двери. Я сей же час буду!
Хозяева шумно завозились, попутно роняя мебель. Слышно было, как Тихон чуть не кубарем сбегает по ступенькам. Наверняка всех постояльцев перебудили. Надеюсь, люд у них не шибко любопытный сегодня. Когда Тихон спустился, наконец, на первый этаж и с широкой улыбкой открыл, Серый как раз подходил ко входу. Уже с яблоком. Успел же стащить! Надкусил, поморщился «фу, кислое» и выбросил, брезгливо вытерев руки о штаны.
– А где же?.. – заозирался Тихон. – Вот ты где!
– Дядька Тихон! – Серый в свою очередь заключил оборотня в объятия.
– А я уж думал, не свидимся боле! А Макошь вона как судьбу поворотила42!
– Как же мы могли вас не навестить, дядька Тихон, – я получила свою долю объятий.
– А это кто с вами? – Тихон подозрительно потянул носом на нового знакомого. Надея испуганно спрятался за меня.
– А это приятель наш. Вот в городе его устроить хотим, – великодушно объяснил Серый, – но сначала нам бы выспаться, поесть…
Тихон всплеснул руками, недовольный собственной нерасторопностью:
– И правда! Проходите, гостями дорогими будете.
В большом зале нас ждала Агриппина. Уже прибранная, в свежем переднике и с неизменным аккуратным пучком на голове. А я готова была поручиться, что из окна она выглядывала простоволосая. На то, что женщину подняли среди ночи, указывал только торчащий из-под платья подол ночной рубашки. Агриппина несла картошку. Самую настоящую варёную картошку, посыпанную свежим укропчиком и с кусочком масла сверху. Боги, как же я соскучилась по картошке43! А мой желудок тут же шумно возвестил, что и по еде в принципе. Хозяюшка захохотала:
– Ну, дорогие мои, давайте к столу скорее! Уж не серчайте, картошка едва тёплая – с ужина осталась. Сейчас соберу, что ещё есть на кухне. Кушайте, кушайте! Небось устали? Откуда ж вы такие замученные среди ночи?
– И то, – согласился с женой старый волк, – в ногах правды нет. Садитесь. И я с вами авось чего вкусного перехвачу, а то супруга не даёт кусочки таскать. Тебя, мил человек, как звать-то?
Надея представился, смущённо комкая рубашку. Видать догадался, кому мы работника думаем оставить, и заранее волновался – добрые ли люди?
– Хорошее имя, – только и кивнул Тихон.
Агриппина вернулась со всей снедью, какую можно найти на кухне в поздний час у хорошей хозяйки. В крепких руках уместился и кувшин с мёдом, и остатки пирогов, и солёные огурчики, и шмат сала, и домашние колбаски…
Я смущённо икнула, отодвигая заботливо положенную поближе колбасу:
– Спасибо, я как-то к мясному теперь не очень…
– Я тоже мясо не люблю, –
