щупальца посадов всё дальше с каждым годом. Словно грелся на солнце, растопырив пальцы, как я только что. Я невольно занервничала. В город было страшно приезжать даже деревенской девчонкой, что уж говорить о дикарке, второе лето живущей в глухом лесу. Надея неправильно истолковал пристальный взгляд:
– Не извольте беспокоиться! Чуть поторопимся и к вечеру дойдём.
Дойдём, куда ж мы денемся. А вот что нас ждёт там? Может, я перепугаюсь, завернусь в плащ и запричитаю как блаженная. А может, того хуже – мне понравится в Торжке, и я не захочу уезжать.
– Тудыть твою растудыть! – Надея дул на ошпаренный кашей палец и мало не плакал, обиженно демонстрируя ожог. Ну что за дитё малое?!
– Иди сюда, горе луковое, – у меня ещё оставались при себе кое-какие травки и мази. Шелковица бы помогла, да её пришлось бросить при побеге – не успела настояться. Ничего, и зверобой сойдёт.
Надея бережно придерживал смоченную настоем тряпочку, точно ему в лютом бою руку отсекли, а я приживила:
– Чаровница!
Я только рукой махнула. Придумал тоже. Но на Серого искоса глянула: оценил ли, какая ему жена досталась? Муж ехидно хмыкнул и поудобнее прижал повреждённое плечо, мол, даже не смотри в мою сторону. Ничего. Вот бестолочь нашу пристроим, я тебе покажу, где раки зимуют!
Каша оказалась ужасной. С кусками головешек, пересоленая донельзя. Не будь это наш последний привал, решила бы, что Надея так себя оберегает от работы на следующем. Но и это можно пережить. К ночи я уже буду лежать на мягкой перине. Ну, может, не на перине, а на простой кровати. Собственно, брошенная в углу у печи дерюжка тоже сойдёт – всяко лучше, чем почивать на муравейнике. Я потом весь день кусачих тварей из волос вылавливала. А ещё наедимся вдоволь. Денег нам и сейчас хватает, а в городе можно будет ещё и продать кое-что из запасов трав: нам они в пути всё одно ни к чему, а выкидывать жалко – дорогие. Да и Серый без дела сидеть не любит. Если, дай Боги, задержимся, наверняка опять наймётся к какому лавочнику. Крышу починить или забор подправить всегда надо, а руки у моего мужа, хоть и ленивые, но золотые. То есть, рука. Вторая того и гляди отвалится, коли и дальше упрямится станет и не дастся лечиться. Серый с радостной улыбкой выходил из леса:
– Во, глянь, чего нашёл, – в подставленную пригоршню покатились алые налитые ягоды, – там земляники видимо-невидимо! В городе такую, небось, не сыщешь.
Но я готова была попытаться.
К вечеру мы в Торжок не успели. Не успели и к ночи, несмотря на то, что с приходом темноты зашагали куда резвее. Давно сменив густо поросший орешником и оттого ещё менее проходимый лес на дорогу, мы шли легко. Однако накопленная за предыдущие дни усталость давала о себе знать. Я то и дело вздыхала, что на лошадях путешествовать куда как быстрее. Серый глухо порыкивал: уже не раз объяснял, стоит ему хоть чуть начать обращаться, как скотина чувствует волчий дух и начинает испуганно метаться. А поскольку обращаться Серый начинал во время каждой нашей перебранки (хоть клыки да выпустит), найти столь невозмутимых лошадей не представлялось возможным. Я в очередной раз вздохнула и попробовала переместить ногу в сапоге поудобнее, чтобы не тревожить свежую мозоль. На какие только жертвы не пойдёшь ради любви!
До Малого Торжка мы добрались далеко за полночь. Главные ворота давно заперли. Конечно, стоило в них побарабанить достаточно долго, нам бы открыл какой-нибудь сонный и злой стражник. В конце концов, он имел полное право стрясти в нас плату за вход, да небось ещё и двойную за несвоевременную побудку бдительного стража. А поскольку ночью за его честностью никто не следил, деньги вполне могли отправиться прямиком за пазуху. И нам не жаль лишней монеты. Но всё это при условии, что стражник попадётся привычный и немолодой. Как правило, только что принятая на службу молодёжь бывает не в меру ответственной. Мужик вполне мог начать дотошно выяснять, кто мы, откуда и зачем едем, почему выглядим как седмицу по лесам шлявшиеся, а то и записать приметы в особый свиток при поясе (развелось грамотных!). А без пристального досмотра мы вполне могли обойтись.
– По солнцу, по солнцу забирайте, – шептал Надея, пообещавший найти менее приметный вход. Что ж, кому как ни разбойникам знать тайные лазы.
Пройти пришлось не меньше версты, но оболтус оказался прав – в воротах и правда виднелась аккуратная деревянная дверка, заботливо прикрытая кустом смородины, явно прикопанным здесь недавно и оттого выглядящим печально-пожухлым посреди цветущего разнотравья. О том, откуда бы вообще взяться смородине мало не в чистом поле с наружной стороны стены, горе-пограничники не задумывались. Наверняка, выкопали на ближайшем огороде да так и прикопали, не полив и не порыхлив землю. Дверку, тем не менее, прикрыли.
– У меня складывается впечатление, – заметил Серый, – что стражники прекрасно знают про эти воротца и всячески прячут их от начальства.
– А начальство наверняка и следит не шибко бдительно, потому как и само в доле, – поддержала я.
Надея закивал:
– Как есть! Стражники и прячут. Им с этих ворот тоже лишняя медечка капает. С главных-то вся плата в казну должна идти, а тут и себе на кружку-другую выручить можно. Я, когда в Торжке пытался обосноваться, на этих воротцах день стоял. Да как-то не задалось…
– За руку поймали?
– Не. Сам дурак: ворота настежь и давай народ пускать. А деньги-то брать за вход и не догадался! Ну меня в шею и погнали.
– И правильно сделали! – донеслось с той стороны двери.
Я испуганно ойкнула.
– Мил человек, – начал Надея, – мы люди простые. Нам бы в город, а стражников тревожить неохота…
– Ничего не знаю. Я тут просто мимо иду, – ответила дверь.
– Мы же не тати какие, – Надея не терял надежды.
– Три медьки за каждого, – сократил разговор Серый.
Дверь задумалась:
– Десять!
– Две.
– Семь!
– Дверь выломаю.
– Она дубовая. Шесть!
– Какая она дубовая? В пальцах рассыпается, – Серый для верности колупнул дерево пальцем.
– Пять и одну сверху на новую дверь!
Надея сосредоточенно позагибал пальцы и возмущённо выдал:
– Это же всё равно семь!
– Шесть, бестолочь, – поправил Серый.
– Ишь, умные сыскались. Ладно. Пять медек с каждого и не медькой меньше!
– Ну тогда мы к главным воротам. Всяко дешевле выйдет.
Серый не двинулся с места – так и стоял, привалившись спиной к стене и любуясь на бледные звёзды. Результата ожидал. А дверь уже поспешно открывалась. Нашему вниманию
