не мешал! Куда повели? Встать сможешь?
Парень кивнул и сморщился от боли. До выхода он опирался на моё плечо. Хорошо приложили. Умеючи. Серый вдохнул вечерней свежести и сразу перестал осоловело хлопать глазами.
– Фроська, ты вот что, – начал друг, – возвращайся-ка ты внутрь. Приведи вышибалу, мужиков кто покрепче, скажи, мол, драка.
– Вот ещё! А ты тут один как будто всех спасёшь.
– Фроська, там не один…
Спор прервали звуки из внутреннего двора. На воздухе Серый быстро отжил, до угла почти бежал. Калитка оказалась незапертой, лишь слегка прикрытой. В поздний час живность успели разогнать по хлевам, работникам во внутреннем дворе делать нечего. Чем не место для жестокой драки? Догадку подтвердил звук удара и тихое злое «да тащи, тащи». Вот тут я и остолбенела. Серый был прав, крепкие мужики бы тут не помешали. В следующий раз обязательно послушаюсь. Если он будет, этот следующий раз. Потому как трое опытных наёмников уже разглядели любопытных отроков. Взору предстала та сама троица в дорогих сапогах и плохоньких плащах. Понятно, почему они старались в них укутаться – отменно заточенные кривые ножи, у всех троих одинаковые, слишком приметны. А наёмникам взгляды со всех сторон ни к чему. Тихон, мешком лежащий у их ног, пошевелился. Ещё живой! Видать, просто вдарили хорошенько, чтобы прирезать без лишнего шума.
Я набрала воздух завизжать, но горло перехватило. Сейчас и нас убьют! Один из наёмников шагнул вперёд, сверкая белозубой улыбкой. А Серый… мой Серый! Бросился ему навстречу. Я в ужасе закрыла лицо ладонями. Вот дура! Орать надо было, звать подмогу, поднимать шум. А я так и замерла. Не знаю, задел ли Серый улыбчивого татя. Но больше троица на нас не обращала внимания. Как и мы на них. Потому что бесформенный мешок, бывший Тихоном, приобретал странные очертания.
Не прошло и части, из кучи рваного тряпья поднялся волк.
– Не смотри! – оказавшийся рядом Серый развернул меня, прижал лицом к груди. Да вот только уши мне не заткнул. Чавканье и хруст я не забуду никогда. Так папа курицу потрошит. Очень большую и злую курицу.
– Пошли отсюда. Без нас управятся.
Серый не без усилий увёл меня в комнату. А потом всю ночь не отходил, гладил по голове, держал за руку. Только раз отлучился. Порылся в сумках отсутствующих соседей, выудил какие-то тряпки, вынес и тут же вернулся. Я сквозь сон слышала, как он шёпотом рассказывает Любаве удивительную байку, призванную объяснить его появление: про тётку и гостинцы, которые ей срочно было необходимо привезти с ярмарки. Любава с подругами сделали вид, что поверили и только многозначительно хихикали.
А ко вторым петухам мы услышали женские крики. Сначала испуганные, но быстро переросшие в ругательства. Мы с Серым, спавшие урывками, первыми ринулись к окну. Из харчевни выбегал сам городничий. За ним неслась Агриппина в разорванном платье, встрёпанная и с наливающимся синяком на пол-лица. Она потрясала сковородой на длинной ручке и что есть мочи вопила:
– Люди добрые! Вы посмотрите! Да где ж это видано, к честной женщине приставать! Дай плюну в зенки бесстыжие!
Вот оно что! А я, дурёха, напридумывала страстей про Агриппину! Она, небось, сама знать не знала, как от неугодного воздыхателя избавиться. Видать, решил охальник, что Тихона этой ночью в живых не стало. Раньше всё лисом вился, а теперь решил ястребом добычу скогтить. Вот только наши выселокские бабы тоже не лыком шиты. Сразу видно, умеет весёлая вдова за себя постоять – Лагодум за спину-то неспроста держится. Прилетело в отместку за поставленный синяк.
Окна наполнялись любопытными лицами. И без того выглядящий побитым (ай да Агриппина!) Лагодум вовсе перепугался:
– Да кому ты нужна! Старая самовлюблённая баба! Я тебе жизнь предлагал устроить!
– Устроить?! Люди-и-и! Этот паскудник заявил, что мужа моего убить пытался!
– Ничего я не заявлял! Не слушайте сумасшедшую бабу! Надо она мне больно! – тут же нашёлся отвергнутый ухажёр.
– Вон пошёл, мерзавец! Ещё приставал ко мне! Чтоб ноги твоей в моём дворе не было!
– Не больно-то и надо! Дура-баба, счастья своего не видишь!
Все следующие дни Агриппина и Тихон не отходили друг от друга, как молодожёны. Провожая, счастливая семья благодарила нас и божилась, что не откажут ни в какой просьбе. Попутчицы по перегону всё недоумевали, чем мы успели заслужить такую любовь хозяев.
Городничего так и не взялись судить. Целая улица видела его позор, но никто не решился подтвердить, что он избил (гм…пытался избить) приглянувшуюся женщину. Наёмников, которые могли бы указать на заказчика, тоже не нашли. Впрочем, история быстро забылась.
Городничего той же осенью загрызли волки.
Глава 12
Волк и волчонок
Малый Торжок вырос. Называть его малым язык не поворачивался. В прошлый раз я ездила сюда на ярмарку, на осенний перегон баб. Ох, точно. Помню, по возвращении Петька, не умевший найти себе места в отсутствии тайной (видимо, только для него) любви, со слезами бросился Стасе в ноги и тут же, при всей деревне позвал замуж. Помню, как и Стася, зардевшаяся, смущённая, кинулась на шею к подруженьке Заряне, не зная, как себя вести. Они поженились в тот же год, а покуда и я доросла до замужества, успели народить двоих красавцев (в отца) чернобровых (в мать) ребятишек. Заряна тетешкалась с ними, как со своими, и всё отказывалась выпускать из рук. Мать всё ставила мне разумную пару в пример. Интересно, как они сейчас?
– Жена! Ты, чать, уснула? Али померла?
Серый неуважительно попинывал меня в бок. Я только пригрелась на солнышке, довольная, что во время привала все дела удалось свалить на Надею. Мужичок напевал под нос похабную песенку и помешивал кашу опалённым в костре сучком. Опять привкус гари будет.
– Не дождёшься, – отрезала я и встала, опираясь на заботливо подставленную руку, – как твои… царапины?
Последнее слово я презрительно выделила – так муж называл полученные в недавней драке раны, категорически отказываясь превращаться в волка для их более скорого заживления.
– На месте, что им сделается, – отмахнулся Серый.
Я тяжело вздохнула, понимая, что не смогу переубедить упрямца. Дал бы хоть перевязку сменить – руку вон как разнесло.
– От Надеи избавимся и займёмся, – угадал Серый мои мысли, – не хочу мужика ещё больше пугать. И так насмотрелся страстей – ночами от кошмаров просыпается.
Я глубокомысленно, копируя взгляд мужа, покосилась на бывшего разбойника.
– Избавимся – значит отведём в Торжок, – поспешно поправился Серый.
Город с нашей полянки просматривался хорошо – с холма виднелись теснящиеся на равнине здания. Малый Торжок, как диковинное животное, выкидывал
