Но Любава стояла где и прежде, а за сплошной стеной дождя, небось, и вовсе сестру не видела. Это ж что мне говорить теперь полагается? Я зашаталась, чуть не соскользнув. Молодец выручил – прихватил меня за попу, чтоб не упала, и тут же смутился, убрал руку. Но довольную гримасу оставил.
– Спасибо, милдруг, мы и сами справимся! – бойко затараторил Серый-Эсмеральда. В привычных мужских портах, но бабском платке, он не походил ни на себя, ни на выдуманную попутчицу. Непонятно даже, девка или парень. Я тоже в штанах была, но во мне хоть коса девицу выдавала. Новый знакомый окинул Серого удивлённым взглядом, не умея понять, надо ли сказать что лестное али турнуть, чтоб не мешал. – Иди-иди!
Друг всё грубее отталкивал конкурента, втискиваясь между нами.
Знакомец прищурился, вглядываясь в лицо напоминающего взъерошенного воробья человека:
– Вот сейчас с красавицей поворкуем и пойдём, так, красавица? Может, кваску? В «Весёлой вдове» квасок добрый!
Серый прикрылся от меня платком и повернулся к напористому парню. Я отчётливо услышала звук щёлкнувших зубов:
– Иди сказал! Без тебя квасу выпьем!
Парень удивлённо моргнул, отдёргивая голову, хмыкнул и вернулся к девкам с не такой внушительной охраной.
– Вот и что б ты без меня делала, – широко улыбнулся Серый, поворачиваясь ко мне.
«Замуж бы давно вышла», – хмуро подумала я. Но улыбнулась в ответ:
– И правда!
– Я со своей стороны закрепил уже. Давай помогу.
Торговля шла вяло, а Любавин кузовок с пирожками уже опустел на треть: за хорошей беседой выпечка уходила, как за себя бросали. Предусмотрительная Стася ворчала на проглотов и советовала Любе продавать остатки вдвое дороже, чтобы не с пустыми руками ехать домой. Любава легкомысленно отмахивалась и знай жевала очередную булку, усиленно хлопая ресницами. Донельзя увлечённые разговором, девушки так и не заметили снующего туда-сюда Серого. Тот, хоть и завернулся в платок, якобы от дождя, по самый нос, всё равно на Эсмеральду походил весьма отдалённо. Но приметившим заинтересованных парней девкам было не слишком интересно, кто в этот момент о них заботится. Только угрюмая Стася, получившая меньше внимания, чем остальные, иногда подозрительно всматривалась в лицо моей «подружки». Явно что-то приметила, погрозила пальцем, но вслух ничего не сказала.
– А теперь, помощники, пойдёмте я вас чаем напою, – Тихон заговорщицки подмигнул, – а то чего вам тут стоять-мёрзнуть, верно я говорю?
Мы с Серым закивали. Тратить драгоценное время свободы на площади с сестрой мне не хотелось ни капельки. А бросать Тихона на произвол судьбы – тем паче. Эка удачно сложилось!
Серый облегчённо снял платок с головы, став больше обычного похожим на лохматого щенка:
– Ох и тяжела ваша женская доля. Неужто вы добровольно на себя все эти тряпки наматываете?
– Неа, – я радостно болтала ногами, сидя на громоздкой скамье в «Весёлой вдове» и запивая промозглую сырость травяным чаем. Готовил Тихон, как оказалось, отменно. Хоть и посмеивался, мол, чай и яичницу испортить невозможно, – чтобы вам нравиться. А вот ты зачем в женские тряпки наряжаешься, ещё подумать надо.
Серый обиженно насупился. Он уже не раз пожалел, что затеял шутку с переодеванием, а не взялся просто уговорить деда Нафаню прихватить с собой лишнего. Рвать на себе волосы и искать мальчишку тётка наверняка не бросилась – уже убегал из дому на день-два, привыкли. Но влетит ему по возвращении точно. А теперь ещё и я смеяться буду. А я буду, да ещё как!
Сама я как раз была одета привычно – по-мальчишечьи. Любава не стала меня наряжать – своих забот хватило. Так что я с удовольствием натянула старую небелёного льна просторную рубашку и штаны. Успевшая отрасти коса, правда, мешалась и норовила зацепиться за всё подряд, но, обрежь я её, совсем бы за парня считали. Такой вольности родичи не позволят. Впрочем, Серый нет-нет, да напоминал мне, что я всё-таки девушка, приобнимая за талию при каждой возможности. Да ещё и вслух удивлялся её наличию. Вот и сейчас с удовольствием избавившись от опостылевшего бабского платка, он взгромоздился рядом и привалился к подруге плечом, наверняка метя урвать кусок пирога, который я, в свою очередь, стащила у Любавы. Пирога я, конечно, ему не дала. Но и Серый не торопился уходить.
– Молодо-зелоно! – Тихон посмеивался, нацеживая очередную порцию чая и доливая себе в кружку немного из поясной фляги. – Так и что, как вам город наш?
– Красивый. Но очень шумный, – честно ответила я, – только вам бы сейчас не о городе, а о собственном животе волноваться надобно.
– А что ж это, – обратился Тихон к Серому, – невеста твоя всегда такая серьёзная али токмо по праздникам?
– Это она ещё сегодня добрая! Я ему не невеста! – завопили мы хором.
– Ничего, подождите годок-другой. Я помню, Агриппину-то как впервые приметил, так сразу и решил – женюсь. Да токмо она ж у меня вон какая красавица! Не на всякого глянет. А я… – Тихон с грустным смешком повёл сверху вниз кружкой с горячим чаем, – я так, ничего интересного.
Серый подался вперёд с жадным любопытством:
– И как же вы её завоевали?
– Да как-как… Она на постоялом дворе, вот навроде нашего, токмо похуже, комнатушку снимала. Дешёвенькая, окно аккурат на выгребные ямы выходило. Я там денно и нощно штаны просиживал, чтобы, значится, хоть глазком её увидать…
– Подглядывали что ли? – побрезговала я.
– А что уж и нельзя? – обиделся Серый и покраснел. Я на всякий случай пихнула друга в бок, а то подозрительный он какой-то.
– Что ты! – ужаснулся Тихон. – Как можно? За такой женщиной! Богиней! Я б и подумать не мог! Ан вот всё одно сидел под окнами. Потом, бывало, к утру домой иду. Сюда, стало быть, – Тихон кивнул на пустой в ранний час зал харчевни, – люди оборачиваются, носы воротють… А вонь, доложу я вам, от меня шла та ещё… Так моей Агриппинке однажды это дело опостылело. Выглянула в окно: хорош, говорит, охальничать! Ты либо вечерять иди, либо проваливай отсюда и больше не возвращайся. Ну я, конечно, пошёл, значит, ужинать. А от самого дух такой, аж глаза щиплет. Жёнушка слова мне про то не сказала. Ну я сразу и понял – любовь. Это я уже потом узнал, что она запахи-то не шибко чует.
Я захохотала, перечеркнув всю романтику истории, и тут же закрыла рот ладонями – мужчины смотрели на меня обиженно. И правда, что ж это я не оценила красоты рассказа о провонявшем задком стеснительном мужике и взятой им на измор бабы. Но глядя, какие счастливые теперь Тихон и Агриппина,
