но у каждого есть слабости, верно? Муж, говоришь… Это вот она твоя жена? Хороша.
Я хмыкнула, услышав несвоевременную похвалу. Скажи мне кто таковы слова зим пять назад, быть может, зарделась, смутилась бы. Я наугад пнула нахала в колено. Промахнулась, но в ответ ощутимо получила кулаком под рёбра. Таковы сладкие речи у этих мужиков. Лиховид деловито ощупывал доступные свободной руке выпуклости. А я только видела, как глаза Серого медленно возвращают себе утраченную в изнуряющей битве желтизну.
– Меч-то положи, – заботливо проговорил разбойник, – не хотелось бы такой лакомый кусочек порезать. Молодец. А теперь чуть назад отойди.
Серый отошёл назад. Человек бы нипочём не успел с такого расстояния броситься на врага. Для волка это был один прыжок.
– А ты, – обратился Лиховид к Надее, – возьми-ка у костра верёвку.
Что именно хотел разбойник сделать с верёвкой, мы так и не узнали. Серый успел раньше. Уже в прыжке лицо начало менять очертания. На шее врага сомкнулись ещё человеческие зубы, но через миг кожу пропороли волчьи клыки. Разбойник попытался вдохнуть, но в горле бурлила кровь. Умер Лиховид даже раньше, чем понял, что начал задыхаться.
Серый разомкнул зубы, рукавом утёр кровь со всё ещё человеческого лица, больше её размазав. Осмотрел поляну. Поднял меч, пересёк бывший лагерь разбойников и быстро воткнул лезвие в спину последнего, почти скрывшегося в лесу. Кажется, возле Малого Торжка стало на одну разбойную шайку меньше.
В лагере бандитов было, чем поживиться. Но, признаться, брать что-то из их вещей оказалось противно. Мужчины выкопали яму и стащили в неё все шесть тел, забросав землёй и ветками. Вряд ли эти люди достойны праведного погребения, но бросать их посреди леса на корм зверью негоже. Мы молча спустились к звенящему неподалёку ручью. Каждый хотел смыть с себя память о страшной драке сильнее, чем кровь.
Надея дрожал всем телом. Бандит из него и правда получился бы никудышный. А Серый был спокоен, хоть и молчалив.
Я остервенело тёрла ладони, но мстилось, сильнее растираю страшную чёрную жуть по рукам. Плеснула пригоршню ледяной воды в лицо и попыталась заплакать. Я пережила страшное. Мужа чуть не убили. Меня чуть не убили. На моих газах оборвались шесть жизней, а ведь каждая могла ещё принести кому-то пользу.
Бесьи дети!
Я ни чуточки не жалела!
Серый, как всегда, подошёл бесшумно. Он как-то умудрился помыться в крохотном холодном ручейке, и липнущая к рукам рубашка наверняка сильно холодила. Или он дрожал по другой причине?
– Как ты?
Муж обнял меня и сжал трясущиеся руки в своих – всегда горячих и надёжных. Никогда ещё он не казался таким большим и сильным. Впервые я осознала: рядом с ним безопасно. Что бы ни случилось, какие бы гадости не подбрасывала на нашу дорогу Недоля, он сумеет меня защитить, отстоять у любых невзгод. Я подняла на Серого совершенно сухие глаза.
– Я должна жалеть?
– Нет, – твёрдо ответил муж.
– Я убила, – я постаралась найти в себе хоть каплю сострадания, но так и не смогла, – я даже не задумалась. Убила, уверенная, что так было надо.
– Так было надо, – Серый взял моё лицо в ладони, – Я не жалею о своём поступке, и ты тоже не должна. У нас не было выбора и даже если бы был, я всё равно предпочёл бы избавить мир от этих людей.
Холодок пробежал по телу. Серый, сам того не желая, произнёс именно то, что так боялась высказать я. Мне было стыдно лишь за то, что я не испытывала ни малейшей жалости к шестерым мёртвым ублюдкам. Ничего, переживу. Земле полегчает, если подобные им существа не станут её топтать. Я искренне надеюсь, что, если не мы, так кто другой помог бы Маране прибрать Лиховида с его шайкой к рукам. И пусть мне тёмными ночами станут сниться кошмары с мёртвыми глазами. Я не жалею. Я бы поступила так снова.
– Замёрзла? Достать плащ?
Я покачала головой. Вроде не так уж и холодно.
– Почему ты не перекинулся целиком?
– Не успевал.
– Врёшь.
– Вру. Но если бы я начал обращаться, у них была бы доля времени на тебя. А доля – это очень долго.
– А так тебя чуть не убили. Они бы ничего и сообразить не успели. Смотрели бы с разинутыми ртами.
– Может быть. Но рисковать тобой я не намерен. Чего раздумывать о былом? Что угодно могло случиться. Меня могли убить во время превращения. Или один из них выжил бы и бросился всем вокруг рассказывать про оборотня близ Торжка…
– Да кто бы ему поверил?!
– Ты удивишься…
– Но Надея тоже всё видел! Или ты намерен теперь и его прикопать? – я взглянула на оттирающего с рукавов брызги крови мужичка. Вид у него такой, что ясно: в жизни больше не сунется в лес и уж точно не возьмёт в руки оружия. А ведь, в отличие от нас, он никого не убил. Не бывать Надее истинным сыном своей деревни. И слава всем Богам за это! – Откуда ты знаешь, что Надея не станет всем рассказывать про оборотня?
Серый испытующе посмотрел на перепуганного мужичка. Будто и правда раздумывал, не избавиться ли разом от пары проблем.
– Я не знаю. Я надеюсь.
Глава 11
Волк в городе
Дождь продолжал выстукивать на деревянной мостовой затейливую мелодию. Пока несли навес до наших продрогших торговок, пока ставили его, непрестанно споря, чья сторона выше и как лучше натягивать, продрогли до нитки. Любава с подружками, довольные, тут же спрятались от непогоды, хотя и промокли меньше других: говорливая хохотушка-Заряна успела подружиться с удалыми соседями по лоткам. Два рослых любопытных парня с радостью приняли трёх красавиц под свой полог, до нашего возвращения.
Когда я, едва удерживаясь на заботливо подставленном Тихоном скользком бочонке, изо всех сил тянула на себя дерюжку, один из новых знакомых наших торговок выскочил из укрытия прямо под дождь – помогать. Положившая на него глаз Заряна негодующе обернулась, но второй парень с лёгкостью переключил на себя её внимание, довольный, что ему больше улыбок достанется.
– Девица, куда ж ты такую тяжесть таскаешь? – возмутился крепкий малый, отбирая у меня невесомую ткань. Ему даже на бочонок становиться не пришлось – Давай подсоблю, а ты мне лучше покамест о себе расскажи: откуда будешь? Торговать али покупать приехала? Есть ли, кому косу расплести?
Я покраснела и заозиралась в поисках Любавы. Видать, нам подсобить вышла и где-то тут крутится. Быть не может, чтобы городской щеголь выскочил мокнуть, чтобы со мной парой словечек перекинуться.
