сразу.
— Мы не сможем изменить нашу встречу, Бернард, — чуть пожимаю плечами.
— Не сможем, согласен, — кивает он. — Но мы можем подумать о будущем. Нашем. Общем. — Я вижу: он искренне надеется, что я уступлю, дам ему шанс.
А меня затапливает неожиданное осознание: дам. Я хочу этого шанса. Для себя, для него, для нас.
— Что у тебя с Кассандрой? — серьезно спрашиваю.
Его щеки покрываются темным румянцем. Ответ очевиден. Даже если для него их отношения и не были чем-то постоянным, он все равно был с ней… Определенным образом.
— Господин Вен Тиаз, — врывается в столовую девушка, которую я еще не видела, — на пороге представители королевского укрума (что-то вроде полиции в мире драконов — прим. авт.).
— Чего они хотят? — тут же поднимается со своего места брат.
— Госпожу Вен Тиаз, — заламывает руки она, — говорят, что у них указ на ее задержание.
Глава 46
Стул, на котором сидит Бернард с грохотом отлетает в сторону. Воздух в столовой, где мы завтракаем, накаляется так, что трудно дышать. Лицо искажается от ярости. Глаза недобро блестят расплавленным серебром. Из ноздрей вылетает белесая дымка. Бывший муж нависает надо мной, подавляя своими размерами. Я понимаю, что его гнев направлен не на меня, но мне сейчас становится крайне некомфортно рядом с ним.
Служанка, которая принесла дурную весть, вжимается в дверной косяк, явно желая оказаться где угодно, но только не рядом со взбешенным Бернардом.
— На основании чего указ? — Густав взволнованно поднимается со своего места вместе с Софией.
А я примерзаю к стулу. В груди замирает дыхание. Хочется слиться с обстановкой и переждать неожиданную бурю. Но мои мечты тщетны. И все же я не могу не задаваться очевидным вопросом: зачем я понадобилась королю? Конечно, дракон, управляющий государством, должен быть в курсе, кто я такая. Но не настолько же это важно, чтобы устраивать мне личную встречу. Чего ожидать? Меня заключат под стражу? Могло ли мое появление нарушить какой-то древний закон? От беспокойных мыслей мне становится все труднее усидеть на месте. Живое воображение уже рисует, как мои запястья заковывают в тяжелые ледяные кандалы. Мамочки! Страшно! От волнения даже в горле пересыхает.
— Я не знаю. Представители просят госпожу Вен Тиаз проследовать с ними до королевского замка.
— Мне идти? — подаю голос, ни к кому конкретно не обращаясь.
— Сиди тут, — припечатывает Бернард.
Он не кричит, не крушит мебель. Его голос тих, как журчащий ручей. Да только у меня после этих слов у самой мурашки по спине бегут и хочется сжаться в крохотный незаметный комочек.
— Но… — пытаюсь возразить я.
Бернард не пытается меня переубедить или начать спорить. Он просто смотрит. В самую душу. Его взгляд достает до каждой молекулы в моем теле. И таким я вижу его впервые. Это не тот игривый мужчина, что стащил не так давно у меня из-под носа несъедобный круассан. Не тот дракон, с которым я спорила до потери пульса в желании отвоевать право на собственные решения.
Передо мной сейчас советник короля. Мужчина, в чьих руках сосредоточена пусть не вся власть, но очень весомый ее фрагмент. И спорить с ним по-настоящему — себе дороже.
— Алина, — грудным голосом обращается он, — пока я лично за тобой не приду, ты не поднимаешь свою прелестную попу с этого не менее прелестного стула. Только я, поняла? — он наклоняется, чтобы встретиться со мной взглядом. — Кто бы и что тебе ни говорил. К королю ты идешь только со мной.
Я тяжело сглатываю и спорить не решаюсь. Но как только Бернард делает пару шагов в сторону двери, у меня вырывается:
— У тебя опять мысли спустились до моей попы! — Дурная? Возможно! Но, простите, мне нужно стравить некоторые излишки стресса. И я не виновата, что мой бывший… или настоящий… или будущий… Черт, плевать… муж — самый лучший для этого объект.
Бернард замирает на полпути. Он весь как будто каменеет. А я, глядя на это, вжимаю голову в плечи. Ой-ой. Наверное, я это зря ляпнула!
Со стороны Софии слышу приглушенный то ли хрип, то ли смешок, но времени на то, чтобы разобраться, у меня совершенно нет. Меня вон, кажется, сейчас четвертуют! Я, как завороженная, смотрю на приближающегося Бернарда.
Рывок. И я уже в его руках. Не говоря ни слова, он впивается в мои губы жалящим, собственническим поцелуем. Я не могу ничего поделать со сносящим меня с ног желанием. Коленки дрожат и подкашиваются. Безвольно повисаю в его руках, позволяя Бернарду удерживать меня в вертикальном положении. И вдруг чувствую весьма ощутимый шлепок по моим нижним «девяносто».
— Ты меня шлепнул?! — вырываюсь я из стальных объятий.
— А зачем напрасно пропадать твоим претензиям? Теперь хоть заслуженно, — заявляет он, подмигивая мне.
И со стороны может показаться, что он расслабился. Только незаметная складочка возле правого уголка губ выдает скрытое волнение и напряжение. Ему не нравится, что за мной пришли люди короля. Но и ослушаться он не в праве.
Почему мне кажется, что только я могу сейчас его успокоить? София и Густав идут на выход. Краем уха слышу, как брат просит Софию присмотреть за домом и детьми, пока нас не будет. А она успокаивает его и говорит, что о таком он может даже не говорить. Она кладет руку ему на щеку и тянется для короткого, но такого сладкого поцелуя.
— Все ведь будет хорошо, правда? — поворачиваюсь к Бернарду и тихо спрашиваю его.
Вся злость с него мигом слетает. Он аккуратно подходит ко мне, берет за обе руки и тянет на себя. Получается, что я обхватываю его за талию, а он утыкается подбородком мне в макушку. Мне сейчас так тепло и уютно, что я прикрываю глаза, дыша запахом дракона. Хорошо. Как будто дома. Как будто все так и должно быть.
— Я никому не позволю тебя обидеть, Алина, — успокаивающе говорит он. — Злить и выводить из равновесия тебя могу только я.
— А я думала, у тебя другая задача, — тихо отвечаю. — Ты же вроде как завоевать меня хочешь. Где обещания высоких звезд и дорогих замков?
— А тебя это интересует? — весело спрашивает он, отклоняясь назад.
Слабо улыбаясь, качаю головой. Нет. Меня интересует простое счастье. Верный муж и укромный уголок моего личного рая на земле, в котором всегда будет уютно и безопасно.
— Я не могу исправить прошлого, Алин. И моя вина, конечно же, во всем, что случилось, тоже есть.
— Хочешь сказать, что ты на самом деле виноват в смерти
