ней, стала звать её.
— Каталина, проснись, дорогая. Арман сказал, что уже пора. Каталина!
Тяжкая тишина и темнота склепа словно окутала находящихся в нём людей чем-то неестественно тягучим и непонятным. Одинокая свеча, поставленная на пол, давала огромные тени на стены.
— Нужно подождать. Она обязательно должна проснуться. Арман всё правильно должен был рассчитать. Она не должна была умереть!
Слёзы текли по красивому личику девочки.
А затем она положила голову на мои сложенные руки, что так удобно упокоились на теле.
Как жаль её. Я сопереживала. Наверное. Её слёзы я ощущала их и всхлипывания. И всю эту слякоть. Где её платок?
Платок. Он дал мне платок.
«— Где вы набрались таких слов и манер княгиня. Почему у вас нет постоянно с собой платка?»
В памяти стали всплывать картинки. Ералаш набирал скорость, выстраиваясь в целые сюжеты.
— Анжелик, где твой платок?
Тишина. Мне показалось, что в комнате кто-то был. Почему так тихо? Нужно открыть глаза. Темно. Всё расплывалось. Что-то нужно сделать очень важное. Мне не комфортно. Я, верно, забыла, как… Дышать. Вздох. А затем… Из лёгких вышел воздух.
Люди, склонившиеся надо мной. Они помогают мне сесть. Они знакомы. До боли. Картинки воспоминаний. Мужчина. Его взгляд. Сколько любви в нём и отцовской нежности.
— Я обязательно вас вспомню. Я знаю это важно. Помогите мне снять платье. Оно давит. Сильно затянули корсет. Я не ношу это, мне неприятно. В следующий раз не делайте так.
Мужчина, расширив взор, отвернулся, а девочка, развязала шнуровку корсета. Далее мне помогли вылезти из…
Я что в гробу? Мадонна!
Избавилась от тяжёлого наряда.
В нижней сорочке, в несуразной обуви, хорошо хоть чулки не забыли одеть, стояла и осматривала всё вокруг. Они не догадались…
Что-то взять с собой, и мужчина снял с себя верхнюю одежду. Я, закутавшись в мужской жакет, смотрела, как эти двое укладывают дорогое платье обратно в гроб, а затем задвигают обратно тяжёлую, практически из цельного куска мрамора крышку надгробия. В основном это делал мужчина. Девочка же смотрела, чтобы был наведён должный порядок. Пришло понимание, что сама я это не открыла бы никогда. Но мне и не нужно. Зачем? Или нужно? Неважно… Или?
— Давайте оставим это место, мне холодно.
Смотрела в глаза мужчине. Он отвёл взгляд.
— Что не так?
— Не знаю, Донна. Вы другая.
Приложила ледяные пальчики к виску.
— Другая? Я не помню что-то вероятно, я боюсь это вспомнить. Вы мне поможете месье… Вейлр?
Он топтался смущённо на месте.
— Куда мне идти?
Отверстие в полу. Хорошо.
Присела. Рассматривая люк.
— Анжелик, прошу, лезь первая. Мне страшно, там темно.
То, как эти двое обменялись взглядами, я не видела, но почувствовала заминку в их поведении.
— Давайте доберёмся до моих комнат, я хочу спать.
Эта фраза испугала их обоих; и несомненно подстегнула к действиям. Началась суета.
— Ты проспала двое суток, сестра. Может быть, не нужно больше спать?
— Хорошо, — я задумчиво смотрела, как девочка пропала в люке в полу, тоннель, она облазила его весь, знала все потаённые места, нашла выход в склеп. Ещё тогда, до того, как…
Как что? Этот вопрос повис, словно в воздухе. Он висел, ощутимо давил, не давая покоя.
Пробирались тоннелем. Вначале очень узким. Шли бесконечно долго. Повороты и лестницы. Площадки, на которых я отдыхала. Кто воздвиг это сооружение? Как всё предусмотрено для всех случаев жизни.
Рычаг. Я помню его.
— Я сама.
Отжала его, и сдвинулся камень.
'Сейчас выпрыгнут близнецы:
— Вы окружены! Сдавайтесь!'
Прижалась к стене, сдавив ладонями виски. Воспоминания, они хлынули лавиной. Они ломились внутрь, сметая всё на своём ходу. Я была не готова. Взвыла, уткнувшись лицом в грудь к мужчине.
— Помоги мне, пожалуйста, Анжелик. Вейлр я не вынесу этого!
— В гардеробную её быстро. Там ничего не слышно.
Мужчина подхватил моё тельце и куда-то понёс. Обняв его за шею, рыдала что есть сил. Что мы натворили! Костёр, я помню костёр. Габриэль!
Помню его крик:
— Каталина, прости! Моя Донна!
Казалось, я схожу с ума.
Платья, платья, наряды. Меня усадили на большой кожаный гардеробный саквояж, укутали в одеяло. Анжелик дала в руки подушку.
— Зачем?
— Кричи в неё. Как ты уже догадалась, все думают, что ты мертва. Будет странно, если они услышат твой плач.
— Говорите со мной, иначе я сойду с ума. Говорите! Хоть что-нибудь.
И они говорили. Часы, дни и ночи. Я потеряла им счёт, проживая заново всё, что со мной произошло после того, как я покинула двадцать первый век.
Все, кто был посвящён в мою тайну, они старались, как могли. Я находилась в своих покоях. Преимущественно в гардеробной. Спала в тёмной спальне, вспоминая и смотря в темноту. И вот наступил момент, когда в голове вроде всё встало на свои места. Просто в один прекрасный момент я поняла это. Я прежняя. Не совсем. Но всё же.
Понимала весь трагизм нашего положения. Мы как-то не думали в прошлом. Не задавали себе главного вопроса.
А что мне делать потом? После моей мнимой смерти?
В организме происходили изменения. Необратимые. Волосы. Я теряла их. Они оставались у меня в руках, каждый раз, как я к ним прикасалась. Также я теряла вес. Сильно.
Слабость была моим постоянным спутником. Из зеркала на меня смотрел подросток, а не девушка двадцати четырёх лет. С момента своего воскрешения я не употребляла больше своё «лекарство». Воды, надо больше пить воды. Надо вывести яд из организма. Он странно действует на меня. Внешне я становилась младше. Это пугало.
Когда не пришли мои лунные дни, я поняла, что без взрослых мы не справимся.
— Анжелик, приведи отца.
Она испуганно замотала головой, закрывая руками рот. Её глаза стали двумя блюдцами на худеньком личике. От волнений и бессонных ночей она стала просто тенью прежнего подростка.
— Нет, он не выходит из кабинета после того, как тебя похоронили. Он убьёт нас. Всех. Или умрёт сам, если увидит тебя живой. Его сердце, оно разорвётся. Он разнесёт всё в замке.
— Позови. Иначе мы не справимся сами. А когда выпадут все волосы, он не узнает меня. И не поверит, что я, это я.
— Антонио, что делается в замке?
Брат хмуро смотрел на меня.
— Всё плохо, ваша светлость. Они все винят себя. Они не живут, просто существуют. Княгиня Жанна не
