встаёт с постели. Она была в положении, когда всё случилось. Ребёнок, его не стало. Надо что-то делать. Донна Федерико, она повесилась сегодня утром.
— Мадонна!
— Князь не хочет её хоронить. Она так и лежит у себя в спальне. Росана, она постоянно спрашивает про мать. Макс сказал ей, что сеньора уехала.
— Не топите камины в её комнатах. Её не надо хоронить. Она ляжет вместо меня в склеп, вы должны понимать, что они придут сюда, чтобы убедиться, что я мертва и будут искать перстень и грамоту. Зовите отца. Где тело герцога?
На меня смотрели испуганные детские глаза.
— Отец сказал собрать всё, что осталось от костра, сложить вместе с камнями в мешок и вывезти в открытый залив и там утопить. А место костра всё вычистить, чтобы и следов от него ни было.
— Герцог единственный мужчина в своём роде. Был. Его будут искать. Может пострадать всё поселение.
— Зовите отца.
* * *
Мужчина, что сидел неподвижно в кресле, казалось, он умер. Он хотел бы умереть. Но Господь не призывал его.
Он не жил более. Не хотел жить. Дочери нет. Они все убивали её. Медленно. Убивали. День за днём. Изощрённо выматывая её и себя. Не слыша её жалоб. Не отвечая на её взгляды, полные мольбы. Понимая, что творят, но не в силах, что- либо, изменить. Поверив чужаку, разрешив ему вмешиваться в их жизнь, они своими руками убили Душу, что жила для них и ради них. Душу, которая ставила интересы семьи в основу всего.
Жена лежит на кровати, смотря в потолок бессмысленным взором, уже которую неделю.
Надо было убить его сразу, как он только посмел про его дочь сказать, то, что князь услышал далее.
«— Ваша дочь — убийца, князь, но я на вашей стороне, и мы это скроем…»
С такими людьми нельзя идти на сговор. Они увязли во лжи и шантаже.
— Отец, пойдём со мной! Отец, мне нужна твоя помощь. Слышишь!
— Анжелик, выйди из комнаты.
— Нет!
Её портрет в руках. Девочка моя, Каталина. Я убил тебя своими руками.
Вторая дочь подошла очень близко. Взяла руками его за небритое лицо. И смотря прямо ему в глаза, произнесла слова. Страшные. Чужим голосом.
— Она сейчас действительно умирает, ей нужна твоя помощь. Опять будешь делать вид, что ничего не происходит? Если так, то я убью себя сейчас, на твоих глазах. И тогда будешь молча сидеть, и наблюдать? Ты не отец тогда!
В голове, что-то дёрнулась. Как помехи, как удар. Резь прошла по глазам. Как будто включилось что-то другое. Будто ушло чужое влияние, приказы и внушения.
— На, пей. Адория вчера принесла. Сказала, надо. Травы. Встань. А теперь пошли. Просто пошли. Ничего не спрашивая.
Он удивлённо смотрел на свою спальню. Он обычно ночевал у жены. Оказывается, за пологом его большой кровати, был вход в лабиринт. В простенке, скрытый от чужого взора красивым гобеленом.
— Пошли! Собирайся.
— Повтори.
— Нам. Нужна. Твоя помощь.
Он шёл за несносной девчонкой, в который раз ловя себя на мысли, что надо было всё же наказать её в детстве пару раз. Но Каталина всегда была против рукоприкладства. Говоря, что это не педагогично. Его доченька. Что они натворили. Тихий вой раздался и прокатился эхом по лабиринту. Что они натворили! Пальцы, сбитые в кровь, карябали камень. Анжелик терпеливо ждала, нахмурив брови. И снова лестницы и площадки.
— Пришли. Тихо. Успокойся, возьми себя в руки. Ты разволнуешь её. Это отнимет слишком много сил у сестры.
Покои Каталины. Спальня. Задёрнутый полог. Старшие дети. Все стоят и молча смотрят. Их огромные глаза. Такие взрослые на детских, похудевших и уставших лицах. Арман, Антонио, Анжелик. Тишина. Стук сердца в висках, пот по спине холодной струйкой.
— Присядьте, отец.
Кресло, тяжёлое. Его заранее подтянули ближе к кровати.
— Антонио, открой полог.
Не мигая, смотрит на сдвигаемую ткань.
— Мадонна!
Его девочка, словно Ангел с небес. Тоненькая, сделанная из воздуха. Это невозможно.
Глухие рыдания сотрясали тело закалённого в боях мужчины. Невозможно было закрыть лицо руками, боясь потерять её из вида. Страшно было взять на руки, ведь она могла растаять, такой невесомой казалась ему. Вой нечеловеческий и страшный раздался в комнате:
— Моя девочка.
Её глаза, полные слёз, смотрели не отрываясь.
— Отец, прости нас. Прости.
Она протянула худенькую ручку и дотронулась до его лица.
— Ты любишь меня? Всё также?
Он целовал эти пальчики, холодные и тоненькие, словно маленькие льдинки. Стараясь согреть их своим дыханием.
— Мы стараемся уже две недели, но ей всё хуже. Мы не можем понять почему. Отец, помоги нам.
Анжелика горько заплакала.
— Надо вывести яд из организма. Нужен хамам. Много питья и хорошее питание, свежие сырые яйца — Арман говорил и говорил.
— Отец, послушай. Они придут. Убедится, что я мертва. В склепе должно быть тело. Сегодня туда нужно отнести донну Федерико и одеть в моё платье. Её нужно остричь полностью и положить вместе с ней мои волосы. Я тоже подстригу их. Простите, что я это говорю вам. Простите. Я просто не знаю, кому ещё могу довериться.
Он не знал, что сказать. Только смотрел. Разглядывая и не веря. Прикасаясь к моему лицу руками как безумец. Осторожно, боясь навредить; шептал молитвы.
— Вейлр, Ивонн и Луи, они знали всё с самого начала, обратись к ним за помощью. Я могу, ещё могу тихонечко ходить. Нужна ваша помощь. Я поправлюсь. Только нужно начать, что-то делать именно сейчас. Мне нужно то, что остаётся от древесины, когда её сожгут полностью в печи. Чёрные угольки. Отец. Поверьте, мне вновь.
Я сидела одиноко на кровати, облокотившись на гору подушек, обняв руками саму себя, поджав ноги, и грустно смотрела на мужчину, что сидел напротив. Понимая, что ему нужно время. Он должен собраться. Усталость и слабость накатила внезапно.
— Анжелик, я устала, укрой меня.
Этот разговор отнял все силы. Согревшись, я засыпала. Анжелик всегда ложилась рядом, обнимая, пела мне, как я ей когда-то в детстве. Убаюкивая меня, делясь своим жизненным теплом.
Я не слышала, как вышел отец.
Открыв глаза, увидела донну Адорию. Как она постарела, будто годы пролетели. Мы смотрели друг на друга. Молчали.
— Как дела донна Адория? Всё хорошо?
— Конечно, моя девочка, сейчас уже всё хорошо. Нам нужны твои волосы милая.
Перебравшись на тахту, я стала
