просто Меч? Или «Меч»? Я
не собираюсь.
— Тогда оставь меня здесь. — Я отворачиваюсь от нее, наблюдая за разворачивающимся снаружи хаосом, как могу. Она подожгла добрую половину проклятой тюрьмы, лишь бы добраться до меня. Она в отчаянии.
Мне не приходится долго ждать, прежде чем она сдается.
— Гребаные черти, — рычит она, и в ней вспыхивает гнев. — Клянусь очагом Хески, от Серебряной реки Дирды до Пустошей самой Смерти. Клянусь непознаваемой силой Накуша, прихотями Солы и законами Лойяда. Клянусь сделать все в моих силах, чтобы помочь тебе свершить месть, Меч. — Ее глаза широко распахиваются, когда связь между нами начинает формироваться, и я сглатываю от удивления.
Это не шутка.
— Тогда и я клянусь, что помогу тебе снять твое кровное проклятие, насколько хватит моих сил, Серебряный Язык. Клянусь очагом Хески, от Серебряной реки Дирды до Пустошей самой Смерти. Клянусь непознаваемой силой Накуша, прихотями Солы и законами Лойяда. — Клятва между нами затягивается, и ее магия позволяет мне заглянуть в глубокий колодец силы этой женщины.
Очень интересно. Особенно для человека. Особенно для последовательницы Солы, да еще с проклятием Хракана.
— Чудесно, — бодро говорит она, хотя лицо ее побледнело от того, что заставляет ее чувствовать магия. Не должно бы радовать, что она слегка пошатывается, раз уж поклялась помогать мне, но не могу отрицать своего удовольствия. — А теперь давай выбираться отсюда и приступим.
Она достает кожаный сверток, полный отмычек, и я оглядываю ее с ног до головы, затем испускаю великий вздох досады.
Я не шевелюсь.
— О, пожалуйста, да, пожалуйста, будь поменьше взволнован тем, что освобождаешься отсюда. Меня это просто приводит в восторг — видеть, каким замечательным спутником ты будешь. — Закатив глаза, она жестом велит мне протянуть запястья, и, несмотря на злобные мысли в адрес рыжей, я подчиняюсь.
Работа с этой женщиной будет испытанием.
К сожалению, похоже, у меня нет лучших вариантов — пока что.
Замки на моих запястьях щелкают, открываясь на удивление быстро, и я снова хмыкаю, впечатленный вопреки себе. Холодный воздух кусает израненную кожу вокруг запястий, и женщина приседает, отпирая кандалы на моих лодыжках.
Боги, какое блаженство — избавиться от веса цепей, и я стою мгновение, наслаждаясь этим.
Пока Серебряный Язык снова все не портит, открыв свой очаровательный рот.
— Можешь не благодарить. Я просто обожаю вызволять здоровенных мужиков из тюрьмы. Проделываю это время от времени, просто ради забавы.
Я сверлю ее взглядом, когда внезапное движение привлекает мой взгляд. У меня есть ровно мгновение, чтобы оттолкнуть ее с дороги, мою рыжую путевку к следующему этапу моего плана, и я накидываю освободившуюся цепь на шею стражнику.
Кинжал женщины полосит ему по горлу, отправляя густую струю крови на стены.
Я долго смотрю на нее, молча препоручая душу стражника Хракану.
— Это было не обязательно.
— Ты слишком долго возился, — говорит она.
— Он не должен был умереть.
Она моргает.
— Почитатель Смерти, который печется об убийствах? Убийца, который печется об убийствах? Маловато для этого.
— Этот человек был невиновен, — рычу я. Стражник смотрит невидящим взглядом в потолок. Багровые лужи на покрытом грязью камне под ним, и я сужаю глаза на женщину с Серебряным Языком, едва сдерживая презрение.
— Лойяд, прости нас, — говорю я, надеясь, что бог порядка и войны дремлет, как уже долгое время.
Она кривится при этих словах.
Она кривится при этих словах.
Как и все последователи Солы, ей нет дела ни до кого, кроме себя.
И все же, она мне нужна. В конце концов, это того стоит.
Она приседает рядом со стражником, обшаривая его карманы. Отвращение поднимается во мне, и она наконец оборачивается, торжествующая, сжимая связку ключей и небольшой звенящий мешочек монет.
— То, что нужно. — Она убирает мешочек с монетами в кожаный саквояж на поясе. — Возьми его меч.
Я хмыкаю. Я не собираюсь мародерствовать этот труп. Вместо этого я натягиваю цепь, вырывая ее из болта в стене несколькими сильными рывками.
— Почему ты просто не сделал это, когда попал сюда?
— Я заслужил свое время здесь. — Я наматываю цепь на предплечье. — Я ждал подходящего момента.
— Ждал, когда звезды сойдутся, — тянет она, явно забавляясь.
Она бы не улыбалась, если бы знала, насколько она права.
Еще одна серия взрывов раздается, на этот раз ближе прежнего, и она выпрямляется, мрачная решимость оседает на ее хорошеньком лице. — У нас нет времени.
Она выходит за дверь, ее плащ развевается вокруг коленей, затем бросает на меня темный взгляд. — Ты идешь или нет?
Я утвердительно дергаю головой, затем бросаю один долгий взгляд на камеру, что была моим домом последние десять лет.
Я не буду скучать по ней.
Глава 3
КИРИ
Возмущаться и не иметь возможности это полностью показать — пожалуй, самая бесячая из всех ситуаций. Взрывы продолжают звучать, хотя теперь они редкие, а значит, время на исходе. Я поджимаю губы, крадясь как можно быстрее по темным коридорам тюрьмы Коттлсайд.
Можно подумать, Меч будет рад, что его спасли, но неееет, конечно же, нет. Он ведет себя так, будто выход из тюрьмы — сплошное неудобство.
Я пытаюсь двигаться тихо, учитывая, что масштабное отвлечение, которое я устроила, заложив украденную взрывчатку в тюремные продуктовые тележки, явно сходит на нет. Добавьте к этому, что Меч производит достаточно шума, чтобы соперничать с шагами мула Грибка, и это гиблое дело.
Я сверлю его взглядом через плечо, но он делает вид, что не замечает.
— Ты можешь быть хоть немного тише? — наконец шепчу я ему.
— Могу, — гулко отвечает он.
— Должен знать, что я только что закатила глаза так сильно, что удивляюсь, как ты не слышишь, как они стучат. Удивляюсь, как от моего закатывания глаз на наши головы не обрушилась вся стража Коттлсайда. Вот как сильно я их закатила.
Он хмыкает. Ни смешка, ни остроумного ответа. Ничего. Просто хмыкает.
Я стискиваю зубы и продолжаю пробираться вперед. Ну конечно, спасти меня мог только этот мужчина. Этот громила, чья неземная красота полностью потрачена впустую на его несуществующую личность. У моих поношенных кожаных штанов и то больше характера.
Теперь я вынуждена путешествовать с ним богиня-знает-сколько времени, вынуждена доверять ему, что он найдет это лекарство для меня, когда он не может даже вежливо хмыкнуть в ответ на шутку… это будет пытка.
По крайней мере, на него приятно смотреть. Хотя это не имеет значения.
— Там, — говорю я тихим голосом, указывая на щель в полу. — Это лучший путь наружу.
Я не утруждаю себя говорить ему, что это…
— Единственный путь? — спрашивает
