он сухим голосом.
Слышатся шаги, и мы оба замираем. Он обнажает меч, и что-то в нем.… меняется. Исчез неохотный сбегающий заключенный, и на его месте — воин.
Я сглатываю.
Появляется стражник, бегущий по коридору, и сначала я думаю, что он вообще нас не заметил. Я стою не шевелясь, позволяя теням укрыть меня. Он пробегает мимо нас, скользя взглядом, словно нас там и нет.
Я не смею дышать.
Стражник оглядывается.
Его глаза расширяются, и мы оба делаем шаг к нему, я со своим кинжалом и Меч со своим… ну, мечом. Тьфу.
Прежде чем кто-то из нас успевает помешать крику, который, без сомнения, последует, происходит немыслимое.
Стражник застывает, словно марионетка, которую дернули за невидимые нити. Дым, черный и тягучий, вьется из уголков его глаз — жуткая пародия на слезы.
Мгновение он сочится, стекая по щекам, в ноздри и открытый рот. Ни звука не вырывается из него, только невыразимый блеск ужаса в глазах от явной неспособности пошевелиться.
Он оседает на пол, и тот же зловещий дым спиралью поднимается от его тела, пока не рассеивается полностью.
— Что это за хрень была? — шепчу я. В животе все узлом завязалось. — Это ты сделал?
— Не ты? — спрашивает он, толкая тело ногой.
— Нет. Что это было?
— Знак, — отрывисто говорит мой спутник.
— Мне не нравится, как это звучит. — Мой голос звучит глухо.
— И правильно. — Он пронзает меня взглядом, выражение его лица, как всегда, нечитаемо. — Боги заинтересовались нашим заданием.
— Тогда нам лучше не упускать возможность, — хрипло говорю я. Убрав кинжал в ножны, я опускаюсь на руки и колени, наполовину ожидая, что он отпустит какую-нибудь сальную шутку, когда я нажимаю на люк, который тюремный архитектор спрятал здесь… на случай, если сам когда-нибудь окажется не по ту сторону закона.
Я нажимаю на камни как надо, используя всю свою силу.
— Слишком тяжело для тебя? — В его голосе слышится насмешка. Ну и козел.
Мгновение спустя защелка поддается, и люк со скрипом приподнимается. Я тяну его до конца, по крайней мере, мне так кажется, пока не понимаю, что Меч держит каменную дверь у меня над головой, будто она вообще ничего не весит. В этот миг мы почти соприкасаемся, наши руки рядом, и его дыхание касается моей щеки.
На долю секунды я зависаю, глядя на него, сбитая с толку.
— После тебя, — говорит он своим хриплым голосом.
Я прищуриваюсь. Я ему не доверяю, но мысль, что он закроет люк за мной, нравится мне еще меньше. Возможность попасться здесь, в тюрьме Коттлсайд, после того как помогла ему сбежать… было бы не очень.
Не теряя больше времени, я проскальзываю в непроглядно-черный туннель, который должен вывести нас к свободе.
Я оглядываюсь, просто чтобы убедиться, что мой призовой Меч следует за мной.
Вместо этого мой взгляд падает на поверженного стражника, его открытые глаза так же темны, как туннель, в который я собираюсь лезть.
Я не знаю, что это должен быть за знак от богов, но добрым он не кажется.
Глава 4
МЕЧ
Женщина молчит, пока мы пробираемся по туннелям под Коттлсайдом.
Слава херу.
У меня нет ни малейшего желания вести светские беседы с кем-то из последователей Солы, уж точно не с этим Серебряным Языком.
Запах нечистот становится сильнее, а воздух теплее с каждым шагом — значит, туннель из тюрьмы скоро выведет нас в канализационную систему под Коттлсайдом, этим так называемым городом порядка. Как бы последователи Лойяда ни думали иначе, их дерьмо воняет так же мерзко, как и у всех остальных.
— Хорошо, что мороз, — говорит женщина как ни в чем не бывало. — Летом было бы куда хуже.
Она останавливается, и мне приходится податься назад, чтобы не врезаться в нее.
— Вот, — тихо говорит она. — От самого худшего.
Она протягивает черную полоску ткани, и я внимательно вглядываюсь в ее лицо, различая тонкие черты в темноте.
Недоверие прокатывается по мне — обычная первая реакция на присягнувшую Соле, но она просто вздыхает и завязывает ткань на носу.
— Пропитано пыльцой катсвита. Должно приглушить запах. — Она достает вторую полоску из мешочка на поясе, и я соблаговоляю взять ее.
Завязываю ткань на собственном носу — пальцы у меня далеко не такие ловкие, как у нее, — и когда вдыхаю, то делаю это с облегчением. Самый сильный запах исчез, сменившись цветочно-медовым ароматом цветов катсвита.
— Пожалуйста, — беззаботно бросает она, изображая саркастический поклон.
Я не отвечаю, потому что знаю: именно этого она и добивается. Может, я и просидел последнее десятилетие в тюрьме Коттлсайд… но я знаю ее тип.
Я жду, пока она двинется дальше, или начнет поносить меня, или… Хракан, но то, что она делает вместо этого, удивляет меня.
Она ухмыляется.
Широко.
Настоящая улыбка приподнимает уголки ее рта, демонстрируя ее белые ровные зубы, и тут до меня в полную силу доходит, как же потрясающе красиво это маленькое создание.
— Знаешь, все рано или поздно ко мне проникаются, — ровно сообщает она. — Рано или поздно я тебя раскуплю.
Я моргаю, выпуская щупальце собственной магии смерти, проверяя, не опутывает ли она меня своей силой.
В туннеле только моя магия.
— Не раскупишь, — говорю я ей. Лучше пресечь на корню. Ни одному из нас дружелюбие не на руку.
— Раскуплю, — сладко говорит она, улыбаясь еще шире, ткань на носу морщится. — А я люблю вызовы.
С этими словами она уплывает вперед, ее изумрудно-зеленый плащ вьется вокруг ног. Они ступают изящно, почти бесшумно по полу, который начал сменяться с утоптанной земли на камень.
Я встряхиваюсь мысленно.
Она воровка. Конечно, она двигается тихо, изящно.
Мне стоило бы не замечать о ней ничего — ни ее танцорских движений, ни улыбки, ни зеленых глаз с золотыми крапинками.
Ткань на носу сбивается, когда я хмурюсь.
Заставляя ноги двигаться, я ускоряю шаг, напряженно думая о собственных планах. Женщина проклята, явно достаточно отчаянна, чтобы устроить мой побег и поклясться помочь.
Если бы она не была присягнувшей моему злейшему врагу, я бы даже почти посочувствовал. Почти.
Вместо этого я стискиваю зубы, рука ложится на меч, пристегнутый к поясу. Не мой меч.
Босые ноги шлепают по склизкому каменному полу, так что холодными иглами покалывает ступни.
Я предпочту быть вне тюрьмы, чем внутри, и даже несмотря на то, что рыжеволосая женщина нужна мне для моих собственных планов — планов, которые, похоже, одобряют боги, если мертвый стражник о чем-то говорит — я не могу избавиться от чувства, что
