Игра в кошки-ведьмы - Руби Рун

Наконец, Рен нарушила напряжение:

— Верховный Советник желает поговорить с тобой.

— Ты хочешь сказать, Мать желает поговорить со мной?

Рен приподняла бровь — это было предупреждение не испытывать её терпение. У неё в этой комнате было достаточно улик, чтобы добиться отчисления Эйвери. Эйвери мельком подумала, кем она станет, кроме как стервой, разливающей выпивку в пабе. Баристой в одной из двух кофеен на острове? Может, торговкой запрещенными фотками пальцев ног? Или вообще станет бездомной! Какая прелесть. Её крошечный мирок был поистине полон «возможностей». Единственным плюсом отчисления было то, что у неё появилось бы время нормально спланировать побег. Хотя она и так пыталась изо всех сил, но каждый раз, когда ей удавалось добраться до парома, её — бесяще и магически — отшвыривало обратно на остров Керуин. Неужели это такая запредельная просьба для простой ведьмы — всего лишь захотеть попробовать чертовых куриных наггетсов?

Её токсичной чертой была непоколебимая уверенность в том, что она сможет доплыть до материкового Уэльса. Она верила, что всё, что стоит между ней и побережьем — это чистая решимость и бредовая надежда, что пограничная магия ведьм не работает в воде. Скорее всего, она бы справилась, ведь плавание было её главным хобби, если бы магия не дернула её назад. Единственным, что удерживало её от заплыва на свободу, была мысль о том, что она может оказаться в пасти акулы. И нет, ей было плевать, что вероятность этого так же мала, как грудь её покойной бабушки. С её «везением» за последний год, это бы обязательно случилось.

— Ого, не знала, что ты так умеешь, — Эйвери указала на свои собственные играющие брови. — Ну, знаешь, с учетом всех твоих… «процедур».

Она явно нарывалась.

Рен лишь сдавила переносицу, вероятно, уже сто раз пожалев о решении лично за ней зайти. Скорее всего, это была идея матери. Рен сейчас предпочла бы вылавливать какашку из унитаза, чем заниматься этим.

— Пожалуйста, не вредничай. Она сказала, что это срочно.

На самом деле обе они понимали, что Эйвери просто тянет время. Встреча с матерью никогда не сулила ничего приятного, а уж сейчас — когда Эйвери осталась единственной на всем курсе, кто так и не призвал фамильяра, — и подавно. Она была почти уверена: мать вызвала её, чтобы окончательно закрепить за ней статус семейного позора, разочарования эпических масштабов. Прямо как её тетя. Мать совершенно точно собиралась её отчислить. Что ж, по крайней мере, в её холодном и темном сердце нашлось достаточно такта, чтобы сказать это в лицо, а не присылать голубя или типа того. Такое милое создание не должно быть обременено подобными вестниками горя.

Рен сверлила её взглядом.

— Ты пойдёшь в палаты сама, или Спарки придётся тебя нести?

Эйвери была уверена: если она не пойдёт добровольно, Рен вырубит её и всё равно доставит по назначению. Какая же у них была чудесная сестринская связь.

Майя вскрикнула, когда массивный дракон свесил голову с крыши, и его золотистый глаз размером с обеденную тарелку уставился на них через балконные двери. Рен связала свою судьбу с этой гигантской ящерицей три года назад, но Эйвери так и не привыкла к этому зверю. Сколько бы Рен ни твердила, что Спарки — «маленький крошка-малыш», Эйвери всегда обходила его за версту.

Придётся идти пешком.

Словно почувствовав её нерешительность, Спарки выдохнул в её сторону, затуманив стекло. Его черное чешуйчатое тело содрогнулось — Эйвери была почти уверена, что он над ней смеётся. Даже дракон у Рен был тем ещё козлом.

— Я пойду пешком. Предпочитаю, чтобы мои ноги были надежно прикреплены к земле.

Рен лишь пожала плечами:

— Твоя потеря. Наслаждайся лестницей.

На этот раз была очередь Эйвери закатывать глаза. Не так уж эта лестница и плоха.

Глава вторая

Эйвери

Лестница и впрямь оказалась ужасной.

Прошло не меньше двух лет с тех пор, как Эйвери в последний раз поднималась к башне совета, и она совершенно забыла, насколько крутой был подъем между жилым сектором и главным кампусом. На этой богом забытой тропе было не меньше тысячи ступеней. К физической нагрузке добавилась тошнота — гремучая смесь из выпитого алкоголя и сосущего чувства тревоги, которое никак не проходило. Голова шла кругом, усаженная деревьями лестница расплывалась перед глазами, во рту скапливалась слюна, а желудок то и дело скручивало спазмами.

На полпути организм всё же решил избавиться от излишков спиртного, которыми она его так щедро одарила, и Эйвери заплевала ствол несчастной сосны, чья единственная вина заключалась в том, что она оказалась не в том месте и не в то время. Чтобы жизнь медом не казалась, луна окончательно скрылась, а телефон сдох. Так что без света, с непреодолимым желанием почистить зубы и с абсолютно неоправданной верой в устойчивость собственных ног, она каким-то чудом доползла до верха, отделавшись лишь парой царапин.

Когда она добралась до верхних ворот, воздух стал заметно разреженнее. Дыхание вырывалось из груди рваными хрипами, превращаясь на прохладном ветру в маленькие призрачные облачка. Плотный лесной полог сменился ухоженным садом, окружавшим дорожку из камня и арок. Цветы здесь цвели тем же пылающим бордовым цветом, что и плющ, оплетавший башню совета. Их запах всегда сбивал её с толку. По идее, сад должен был благоухать как цветочная лавка, но вместо этого здесь пахло прелой листвой и сырой землей. За два года здесь ничего не изменилось.

Она прислонилась к железным столбам, переводя дух. Для пловчихи лестницы не должны были быть злейшим врагом, но в её глазах они были похуже оборотней — а учитывая, что те считались смертельными врагами ведьм, это говорило о многом.

Башня совета была, бесспорно, самым зловещим зданием в кампусе. Построенная на отвесном утесе из зазубренных, поросших мхом скал, она представляла собой тонкое, пугающее строение, которое, казалось, всегда окутано туманом, независимо от погоды. Её было видно практически из любой точки Керуина. На самом верху располагалась колокольня. Колокол в ней звонил лишь в самых крайних случаях. Возможно, ей стоило позвонить в него прямо сейчас, потому что встреча с матерью определенно относилась к разряду «крайних случаев».

Страж у последней арки пристально наблюдал за ней, стоя у железных ворот, которые — честно говоря — едва ли могли по-настоящему защитить здание, учитывая, что их окружали цветочные клумбы, а не забор. Кивком головы он открыл скрипучую створку; этот звук стал своего рода прелюдией к тому, как скрипучий голос матери в очередной