на учебник, пока сердце стучало где-то в ушах. Почему он ко мне прицепился? Зачем?
Булочка остыла, кофе тоже. Я допила его, уже ничего не чувствуя на вкус.
Я ещё долго сидела, глядя на распахнутый учебник, но слова на странице перестали иметь смысл. Только гул в голове, странная пустота и остаточный привкус страха. Казалось, весь столовый шум отдалился, а я осталась в каком-то пузыре — между реальностью и паникой.
— Эй… всё нормально? —
Я вздрогнула, подняв голову. Передо мной стоял Глеб. С подносом в руках, спокойный, чуть настороженный — его глаза сразу отметили то, что я пыталась скрыть: дрожащие пальцы, напряжённые плечи.
— Всё хорошо, — поспешила ответить я, пряча взгляд в чашку. — Просто... задумалась.
Он поставил поднос, сел напротив.
— Не похоже, — тихо сказал он, не дав мне возможности спрятаться за привычным «всё нормально». — Ты выглядишь так, будто кто-то на тебя накричал.
Я заставила себя улыбнуться.
— Нет, ничего такого. Просто устала. Много пар, работа…
Глеб кивнул, но, кажется, не поверил.
Он немного помолчал, ковыряя вилкой булочку, потом сказал спокойно, почти отстранённо:
— Тут тяжело не устать. Особенно, если не вписался в золотую молодёжь.
— Да, — выдохнула я, не сразу осознав, что он именно это сказал.
Он чуть улыбнулся, глядя в сторону окна:
— Знаешь, этот университет — как витрина. Всё красиво, блестит, но если присмотреться, под лаком — сплошная показуха. Половина студентов сюда попала не из-за ума, а из-за фамилий. Учёба дорого стоит, особенно если не из «тех самых».
Я кивнула, сжимая чашку ладонями, будто греясь.
— А ты? Ты из мажоров?
Он посмотрел на меня, задумчиво, будто сам себе задавал этот вопрос впервые.
— Не знаю, — ответил после паузы. — Никогда об этом не думал. Родители обеспеченные, да. Но я всё, чего добился, делал сам. Просто не люблю, когда обо мне судят по фамилии или деньгам.
Я слушала, и с каждым его словом внутреннее напряжение немного спадало. В нём не было этой напускной бравады, не было фальши — только спокойная уверенность, как у человека, который не пытается никому ничего доказывать.
— А ты, — добавил он с лёгкой улыбкой, — из тех, кто пришёл сюда действительно учиться. Это видно.
Я отвела взгляд, чувствуя, как щёки опять заливает жар.
— Просто... я другого не умею.
— И это не плохо, — сказал он мягко. — Иногда быть «просто собой» — самое трудное в этом месте.
Он встал, взял свой поднос.
— До встречи, Карина. И... если что-то случилось — не держи в себе, ладно?
Я кивнула. Не доверяя себе произнести ни слова. Когда он ушёл, я ещё долго смотрела ему вслед, чувствуя, как тревога внутри понемногу отступает. Но где-то на краю сознания оставался холодный взгляд Волкова. Тот, что обещал — это ещё не конец.
Глава 6
Последние штрихи на коже клиентки — тонкая, аккуратная надпись, и машинка наконец стихает. Я выдыхаю, снимаю перчатки, убираю инструменты, чувствуя, как пальцы ноют от напряжения. Работа была простая, но день выдался длинным.
Бросаю взгляд на часы — половина восьмого. Если поторопиться, я как раз успею на вечеринку.
— Куда-то торопишься? — хмуро спрашивает Кирилл, проходя мимо и прислоняясь к стойке.
В его голосе привычная смесь любопытства и легкой ревности.
— Сегодня посвящение первокурсников, — отвечаю спокойно, натягивая куртку. — Хочу сходить.
Он приподнимает бровь:
— А, то есть ты всё-таки умеешь отдыхать. — Уголки его губ тянутся в усмешку. — Может, подвезти? Всё равно по пути.
Я колеблюсь. С одной стороны — это действительно удобно. С другой — не хотелось бы давать ему повод думать, будто между нами что-то возможно.
— Не стоит, — пытаюсь вежливо отказаться. — Доберусь сама.
Кирилл смотрит внимательно, чуть прищурившись.
— Ну чего ты, не кусаюсь же. Уже поздно, и район там… не самый спокойный. Садись, я подвезу.
Он говорит уверенно, не оставляя пространства для возражений. Я вздыхаю — спорить бесполезно.
— Ладно, — уступаю, — только если действительно по пути.
Через несколько минут мы едем по вечернему городу. В машине играет тихая инструментальная музыка, будто специально подобранная, чтобы не тяготить тишину. Я смотрю в окно, наблюдая, как свет фонарей скользит по лобовому стеклу, стараясь не ловить взгляд Кирилла.
— А ты, значит, первокурсница? — начинает он, будто между делом.
— Угу.
— И как тебе у нас? Привыкла?
— Потихоньку, — отвечаю коротко, не давая повода для продолжения.
Он всё равно не сдаётся.
— Парня хоть нашла уже? — спрашивает с ухмылкой, бросая на меня быстрый взгляд.
— Работа и учёба, — спокойно отвечаю. — Не до этого.
Он смеётся, качает головой.
— Да уж, серьёзная ты, Карина. Не то что остальные.
Я вежливо улыбаюсь, хотя внутри считаю секунды. Светофоры сменяются один за другим, пока наконец Кирилл не притормаживает у концертного зала.
— Приехали, — говорит он, глуша двигатель.
— Спасибо, — отвечаю быстро, открывая дверь и почти выскакивая наружу.
Свежий воздух обдаёт прохладой, и я чувствую, как напряжение спадает. Но радость длится недолго. У входа в зал, в компании нескольких парней, стоит Волков. Он смеётся о чём-то, но, заметив меня, мгновенно замирает. Его взгляд встречает мой — холодный, пристальный, прожигающий. А потом он переводит глаза на машину Кирилла. Его лицо меняется — уголки губ чуть опускаются, взгляд становится резче.
Я машинально делаю шаг назад. Что бы он там ни подумал — объяснять я ничего не собираюсь. Подтянув ремешок сумки, поднимаю голову и прохожу мимо, стараясь не показать, как бешено колотится сердце.
Зал ослеплял огнями и звуками. Неоновый свет — холодно-зелёный, с примесью медного — заливал пространство мягким сиянием, отражаясь в зеркальных панелях и хромированных изгибах мебели. Музыка гремела, гулко пробивая пол, будто пульс у этого места бился под ногами. Воздух дрожал от басов, от смеха, от шепотов и вспышек света.
Я невольно замерла у входа. Всё вокруг выглядело как из другой жизни — дорогие интерьеры, сверкающие поверхности, полумрак и искры световых лучей, скользящих по лицам гостей. Роскошно. Даже слишком. Мажоры действительно умеют отдыхать.
Постояв секунду, я набралась храбрости и направилась к бару. Бармен, парень с неоновыми вставками на рукавах, понимающе кивнул, когда я заказала апельсиновый фреш.
— Без градусов? — спросил он с приподнятой бровью.
— Без, — слабо улыбнулась я. Трезвость норма жизни.
Холодный сок оказался удивительно освежающим. Я повернулась к залу, наблюдая за сценой, где выступала какая-то популярная группа — свет, дым, огни, словно маленький фестиваль внутри университета.
Постепенно шум перестал пугать. Я начала втягиваться — просто стоять, смотреть, чувствовать ритм, позволять себе расслабиться. И вдруг — знакомое лицо в толпе.
