откликнулась.
Не на слово — на скрытую под ним правду. Она почувствовала это еще до того, как поняла: прилив жара, который начался в груди и распространился по всему телу, несясь по венам, словно жидкий огонь. Ее спина оторвалась от земли, выгнувшись дугой, и из горла вырвался звук — полувздох, полустон. Края зрения побелели.
Он.
Она чувствовала его. Не только тяжесть его тела, не только хватку его рук на ее запястьях. Она чувствовала его так, как это не имело ничего общего с физическим контактом. Его присутствие вспыхнуло в ее сознании, словно восходящее солнце внутри черепа — необъятное, подавляющее и неоспоримое.
Связь.
То, как работало спаривание у Хайракки, та соединяющая нить, что формировалась, когда кандидатка принимала воина. Слова на экране, которые ничего не значили до этого самого момента.
Сначала он не двигался. Он навис над ней, словно выжидая до последней возможной секунды, чтобы доказать, что всё ещё способен подчиняться правилам. Словно сдержанность была последним подношением, которое он мог бросить к ее ногам.
Серафина вскинула подбородок. Сделала свой выбор видимым.
Его пальцы сжались на ее запястьях — не усиливая хватку, не причиняя боли. Просто удерживая ее, словно ему нужен был этот контакт, чтобы поверить в ее реальность.
А затем последняя нить контроля лопнула, и он обрушился на ее губы, словно признание.
Это не был человеческий поцелуй. Его губы были другими, текстура — странной, а жар, исходивший от них, казался невозможным — словно она прижалась ртом к плоти, температура которой была на несколько градусов выше ее собственной. Но голод был тем же. Отчаяние было тем же. Он целовал ее так, словно тонул, а она была кислородом, и она отвечала ему с равной яростью.
Ее руки были свободны. Она не помнила, как он их отпустил, но внезапно ее пальцы уже впивались в его плечи, притягивая его ближе, пытаясь уничтожить каждую молекулу пространства между их телами. Ей мешала броня. Ему мешала броня. Она издала звук разочарования прямо ему в губы, и он ответил низким рыком, который провибрировал через всё ее тело.
Броня убралась.
Она почувствовала, как это произошло — его пластины сложились, ее костюм отреагировал на какой-то сигнал, которого она сознательно не подавала; они оба сбросили свою защиту под шквал механического шепота. Прохладный воздух коснулся ее кожи на полсекунды, прежде чем его тело снова накрыло ее, и ощущение его на себе — голая кожа к тому, из чего бы он ни был сделан, жар, текстура и твердый вес — заставили ее зрение помутиться.
Он был огромен. Сама реальность того, что его тело полностью накрывало ее, подавляло своими размерами, должна была заставить ее почувствовать себя в ловушке. Испугаться.
Но она чувствовала себя всесильной.
Его губы оторвались от ее, спускаясь по челюсти, шее, ключицам. Каждая точка соприкосновения вызывала каскад обратной связи по их каналу — она чувствовала его наслаждение от прикосновений к ней, чувствовала, как на него действует ее вкус, чувствовала отчаянную грань потребности, которая совпадала с ее собственной.
— Макрат, — его имя вырвалось сдавленным стоном. — Пожалуйста.
Он издал звук у ее горла. Тот самый низкий, тревожный звук, что и вчера, когда он нашел ее истекающей кровью. Но теперь под ним скрывалось нечто иное — чувство собственности. Заявление прав, более древнее, чем любые слова.
Его рука заскользила вниз по ее телу. Она выгнулась навстречу прикосновению — бесстыдная, отчаянная, не заботящаяся ни о чем, кроме разгорающегося внутри пожара. Когда его пальцы нашли ее, она вскрикнула — слишком громко, слишком откровенно, но не могла сдержаться. Через связь она чувствовала, как сильно он этого хотел, как долго он ждал, как близок он был к тому, чтобы полностью потерять контроль.
— Сейчас, — выдохнула она. — Мне нужно…
Он сместился. Его хвост обвил ее бедро, приподнимая ногу, открывая ее для него так, что она ахнула. Хватка была твердой, собственнической, удерживая ее именно там, где он хотел. Она почувствовала, как он прижался к ее входу, и какая-то часть ее сознания отметила, что он был больше всего, с чем она когда-либо сталкивалась.
Здоровая часть ее рассудка хотела испугаться.
Другая часть — новая, обостренная связью — хотела только большего.
Он вошел.
Растяжение было интенсивным. На самой грани чрезмерности, балансируя в том пространстве между удовольствием и болью, от которого всё ее тело загоралось. Он двигался медленно, давая ей время привыкнуть, и через связь она чувствовала, чего ему стоила эта сдержанность. Всё его тело дрожало от усилий сдержать себя.
Она не хотела, чтобы он сдерживался.
— Больше, — потребовала она. Ее пятки впились в заднюю часть его бедер, притягивая его глубже. — Всё.
Он издал звук, который мог бы быть предупреждением. А затем перестал сдерживаться.
Мир сузился до ощущений. Невозможный жар внутри нее, горячее человеческого, текущий, как лихорадка, через всё ее естество. Ребра вдоль его плоти терлись о те места, от которых у нее перед глазами вспыхивали звезды. Его вес вбивал ее в землю с каждым толчком, пригвождая к месту, заявляя права на ее тело так же, как их связь заявляла права на ее разум.
Она чувствовала всё. Свое собственное наслаждение, острое и нарастающее, скручивающееся всё туже с каждым движением. Его наслаждение, накладывающееся поверх ее, иное, но дополняющее, в гармонии, о существовании которой она и не подозревала. Петля обратной связи раскручивалась всё выше и выше, пока она не перестала понимать, где заканчивается она и начинается он.
Его темп ускорился, стал жестче и быстрее. Его хвост туже обвился вокруг ее бедра, приподнимая бедра навстречу каждому толчку, меняя угол так, чтобы он задевал ту самую точку внутри нее, от которой края ее зрения белели. Она не отставала, ее ногти впивались в его спину достаточно сильно, чтобы оставлять следы. Звуки, которые она издавала, не были похожи на нее. Звуки, которые издавал он — рычание, щелчки и почти-слова на языке, который не мог разобрать ее переводчик.
Кульминация накрыла ее, как волна.
Она вскрикнула — достаточно громко, чтобы птицы бросились врассыпную с крон деревьев над ними; ее тело туго сжалось вокруг него, когда наслаждение пронзило каждое нервное окончание, которым она обладала. Через связь она почувствовала, как он последовал за ней — почувствовала тот момент, когда его контроль полностью рухнул, почувствовала, как волна первобытного триумфа с ревом пронеслась через его сознание и ворвалась в ее.
Он удерживал ее прижатой к земле, пока их обоих сотрясали остаточные волны. Она думала, что
