провела линию.
Ровно.
Без лишних движений.
Отрезала.
Повернула.
Сделала второй срез.
— Вы не торопитесь, — сказал он.
— Я не люблю переделывать.
— Значит, делаете сразу правильно.
— Стараюсь.
Он наклонился чуть ближе.
Смотрел.
— Руки не дрожат.
— А должны?
— У многих дрожат, когда на них смотрят.
Анна подняла глаза.
— У меня нет привычки работать плохо из-за чужого взгляда.
Он чуть улыбнулся.
— Я это вижу.
Она продолжила.
Прокол.
Шов.
Движение за движением.
Ровно.
Чётко.
И вдруг он сказал:
— Это красиво.
Анна замерла на секунду.
Потом продолжила.
— Это полезно.
— И красиво.
— Это побочный эффект.
Он тихо усмехнулся.
— Вы всё время уходите от прямого.
— Я не люблю лишнее.
Он сделал ещё шаг.
Теперь стоял почти за её плечом.
Так, что если бы она чуть откинулась назад — коснулась бы его.
Она это понимала.
И не отодвинулась.
Он наклонился.
Совсем чуть-чуть.
— Вы понимаете, что это можно продавать?
— Да.
— И уже думаете, кому?
— Да.
— И за сколько?
— Конечно.
Он выпрямился.
— Вы меня удивляете.
— Это уже не новость.
— Нет.
Он посмотрел на неё иначе.
Не как на загадку.
Как на партнёра.
— Вы думаете, как человек, который знает цену вещам.
— Я знаю цену работе.
— Это редкость.
Анна пожала плечами.
— Это необходимость.
Пауза.
Он обошёл стол.
Сел напротив.
Теперь они были на одном уровне.
— И что вы предлагаете? — спросил он.
— Начать с малого.
— Это понятно.
— Проверить качество.
— Логично.
— Найти, где продать.
Он чуть наклонился.
— Где?
— Ближайшая ярмарка.
— Это далеко.
— Зато выгодно.
Он усмехнулся.
— Вы уже считали?
— Да.
— И?
— Нам нужно больше.
Он кивнул.
— Я могу это обеспечить.
Анна посмотрела на него.
— Я знаю.
Пауза.
И в этой паузе было больше, чем разговор о коже.
— Вы не спрашиваете разрешения, — сказал он.
— Я предлагаю.
— Это почти одно и то же.
— Нет.
— Почему?
— Потому что вы можете сказать «нет».
Он чуть улыбнулся.
— И что будет?
— Я найду другой способ.
Он тихо засмеялся.
— Вы действительно опасны.
— Я полезна.
— Да, я уже слышал.
Он смотрел на неё.
И вдруг сказал:
— Подойдите.
Анна не двинулась сразу.
— Зачем?
— Подойдите.
Она встала.
Подошла.
Он протянул руку.
— Дайте.
Она дала ему свою ладонь.
Он перевернул её.
Провёл пальцами по коже.
По мозолям.
По тонким порезам.
Медленно.
Внимательно.
И это было… слишком.
Тихо.
Слишком близко.
— Это не от сегодняшнего дня, — сказал он.
— Нет.
— Вы работали.
— Да.
Он поднял на неё глаза.
— И много.
— Да.
Пауза.
Он не отпускал её руку.
— Вы не та, кем кажетесь.
— Я уже это слышала.
— Но теперь я понимаю это лучше.
Анна тихо сказала:
— И что вы с этим будете делать?
Он чуть сжал её пальцы.
— Пока — наблюдать.
— А потом?
Он наклонился ближе.
— Посмотрим.
И в этом «посмотрим» было столько всего, что у неё внутри стало теплее.
И опаснее.
Когда они вышли из мастерской, солнце уже клонилось к закату.
Снег на дворе стал серым, воздух — холоднее.
Дом ждал.
Как будто чувствовал, что внутри него что-то меняется.
— Сегодня будет ещё разговор, — сказал Рено, когда они поднялись на крыльцо.
— Я помню.
— Вы не передумали?
Анна посмотрела на него.
— Нет.
— Хорошо.
Он открыл дверь.
Пропустил её вперёд.
И это было мелочью.
Но важной.
Анна вошла.
И улыбнулась.
Потому что теперь она точно знала:
игра началась всерьёз.
И ни один из них уже не собирался останавливаться.
Дом встретил их теплом, светом и тем особенным вечерним гулом, который бывает только в большом жилом доме, где все уже устали, но день ещё не отпустил никого до конца. В горнице пахло тушёным мясом, луком, дымом, шерстью, воском и хлебом. На столе уже стояли миски. Алис, с засученными рукавами и красными от горячей воды руками, вытирала ложки полотенцем так яростно, будто лично мстила им за весь сегодняшний день. Жеро, привалившись плечом к косяку, что-то тихо говорил Мартену и оба тут же замолчали,
