симфонией. Эсфирь тут же вскакивает с места, точно зная, к кому она пересядет и плевать, если место с ним занято.
Равелия в замешательстве смотрит на удаляющуюся рыжую копну волос, а затем пожимает плечами в ответ на вопросительный взгляд Паскаля.
Завидев свободное место рядом с Видаром – Эсфирь облегчённо выдыхает. Она бесцеремонно садится на кресло, упрямо игнорируя заинтересованно-вздёрнутые брови.
— Я посижу здесь? Спасибо! — шипит почти как разъярённая кошка.
Видару остаётся лишь плотно сжать губы, чтобы не расхохотаться. Хаос, с алкоголем всё это даже можно терпеть. Именно сейчас ситуация менее всего походит на безвыходную. Будто бы сев рядом – ведьма подарила ему надежду, другую линию истории, где в конце концов, они обретут друг друга. Видар бегло смачивает пересохшие губы. Об этом думать слишком рано. Пока что нужно восстановить её память, а всё остальное он берёт на себя. Нет, он не будет старательно склеивать то, что сам разбил; но окружит каждый осколок бесконечным количеством любви, и пусть каждый из них будет впиваться в сердце, душу, тело. Любовь никогда не была лёгкой, в частности, для него.
— А если тот, кому принадлежит это место не придёт в восторг? — он подпирает кулаком подбородок, чувствуя, как огонь интереса захлёстывает с головой.
Конечно, рядом с ним никто не сидел, но Видар просто обязан узнать, насколько глубоко может зайти в своих поддевках.
— Вероятно, ему придётся потерпеть. В противном случае, я сяду к тебе на колени! — Эсфирь резко оборачивается к нему, разрезая кудряшками воздух.
Оба замирают. Она видит, как лукавая улыбка на его лице чуть меркнет, а сама едва ли успевает осознать, что обратилась к нему так бесцеремонно.
Видар заметно втягивает воздух носом.
Эсфирь испуганно моргает, будто всё разрушила.
И она разрушила.
Самообладание Видара, державшееся на виски из стакана буквально упало к её ногам. Несчастное «тебя» врезалось прямо в лобную кость.
Уголки его губ безмятежно растягиваются, и Эффи видит, как он касается дрожащими пальцами правой руки до левой мочки уха.
Дыхание перехватывает от того, насколько знаком этот жест. Её любимый жест, сделанный им автоматически, словно в тихой мольбе.
Эсфирь бегло облизывает губы и отворачивается к спинке впереди стоящего кресла. Идея поговорить с тем, внешний вид и поведение которого вынуждали забиться в самый темный отсек самолёта, больше не казалась такой умопомрачительной. Неловкую ситуацию спасает стюардесса, справляющаяся о том, не желают ли они чего-нибудь.
Видар переключает внимание, обворожительно улыбаясь блондинке с красными губами и просит виски. От ответной улыбки стюардессы – Эсфирь буквально тошнит. Это вообще законно так открыто флиртовать с едва знакомым человеком, тем более – женатым?
— Благодарю, — Видар учтиво кивает, забирая стакан.
Стоит ему мазнуть взглядом по Эсфирь, как усмешка срывается с губ сама собой.
— А Вам что-нибудь нужно? — интересуется стюардесса у Эффи, но продолжает поедать взглядом только одного человека. Та, кто должна была спасти ситуацию от неловкости лишь подливала масла в огонь.
Эсфирь сильно стискивает руки в кулаках, замечая краем глаза, как Видар подносит стакан к губам. Неизвестное до этой минуты чувство буквально сносит с ног, внутри грудной клетки что-то отчаянно горит, опаляя внутренности. Кажется, она даже чувствует пульсацию в венке на шее. Ей не нравится эта стюардесса, она терпеть не может расслабленного Видара, так, чёрт возьми, спокойно цедящего виски и до зубовного скрежета ненавидит красный цвет полных губ!
Она – глупая – думала, что Видар такой же! Сломленный, потерянный... нуждающийся в объяснениях и в... ней. Но он сидит с королевской выправкой, а в совершенно ледяных мерцает только голодный интерес. Не к ней. Конечно, же не к ней! С чего она вообще решила, что он может быть заинтересован лично ею? Может, за столько лет он вовсе обрёл новую семью, а тут – вернувшаяся память и – прицепом к ней – безумная жена.
— Да. Мне нужно, чтобы Вы не надоедали с глупыми вопросами и исчезли, — совершенно неожиданно выдаёт Эсфирь, отчего Видар не успевает проглотить виски, выплёвывая обратно в стакан.
— Прошу прощения... Кесси! — он ребром ладони вытирает губы, пытаясь побороть накатывающий кашель и параллельно цепляясь взглядом за бейджик на груди. — Моя жена очень нервничает из-за перелёта. Не держите на неё зла.
Стюардесса, стушевавшаяся ещё на словосочетании «моя жена», сочла нужным очень быстро ретироваться, скользнув напоследок по пальцам Эсфирь.
— Ты с ума сошла?
— Удивительное открытие, — фыркает в ответ рыжая, гипнотизируя взглядом то место, которое совсем недавно оглядывала стюардесса.
Её взгляд быстро скользнул по мужской руке: вся усыпана татуировками вплоть до кисти, некоторые пальцы — тоже. Глаза, против воли, останавливаются на безымянном — два кольца-татуировки существовали на коже в гордом одиночестве, словно это место специально было выделено под них. У неё никогда не было ничего даже отдалённо напоминающего колец.
— У тебя были кольца, — тихо проговаривает Видар, залпом осушая стакан. — Фамильные драгоценности. Татуировки – это моя… фишка.
— Это же… Это же навсегда, ты в курсе? — едва слышно хмыкает ведьма, смотря на то, как мужчина поглаживает большим пальцем место с татуировками-кольцами.
— Когда-то сказала, что они исчезнут, если я очень сильно того пожелаю. — В тон ей отвечает Видар.
Обоим приходится склонится друг к другу, чтобы шёпот не растворился в шумном салоне.
— Выходит, что ты не желал?
— Выходит, что не сильно.
Он посылает ей очаровательную улыбку, за что получает слабый удар в плечо.
— Я очень хочу вспомнить всё. Правда. И я хочу, чтобы ты не прятался от меня за этим, — Эсфирь аккуратно забирает стакан из его рук. — Я понимаю, что прошу невозможного, но не мог бы ты… быть… рядом. Я не могу объяснить, почему я этого хочу и… Прости, я несу какую-то чушь.
— Прошу, неси её как можно больше до тех пор, пока ты всё не вспомнишь, — Видар аккуратно забирает стакан, касаясь своими пальцами её. — А это… Это вкусно.
— Можно я… я…
Эсфирь не договаривает, она, словно в трансе, касается ладонью его щеки, с замиранием души наблюдая за тем, как сильный, волевой мужчина, поддаётся ласке; как он прикрывает глаза, как лицевой мускул сокращается против воли, как пальцы отчаянно сжимают стакан. Она чувствует мягкость кожу и как в противовес мягкости – под пальцами напрягаются скулы.
Связь с реальностью обрывается слишком резко, но впервые, она
