не боится приступа. Впервые ей
не больно. Главным героем по-прежнему выступает Видар, но в этот раз она смотрит не на него, а внутрь. Калейдоскоп видений беспорядочно сменяет друг друга под веками: его ярость, злость, смех, забота, нежность… Мягкий баритон, напевающий причудливую колыбельную о горячих сердцах в заснеженных льдах.
«Смотри на меня», — требует властный голос внутри головы, и она смотрит, слушает, впитывает его несносность, дерзость, уколы, всё, что от чего душа замирает в нежном трепете.
Чтобы он не делал, как бы себя не вёл – он всегда принадлежал ей. И два кольца на безымянном пальце только подтверждают это.
— Как ты? — обеспокоенный голос реального мужчины напрочь выталкивает её из приступа.
Как она? Даже говорить страшно! Так спокойно и умиротворённо ещё никогда не было. Даже если те картинки внутри головы – Вселенская ложь, плевать, она хочет снова и снова смотреть всё в мельчайших деталях.
— Я не чувствую физической боли. Но… другая, та которая здесь, — Эффи отнимает ладонь от щеки, чтобы приложить к груди. — Ты делал мне прежней больно…
И, хотя, отвечать на это не нужно, Видар дёргает уголком губы, словно пытаясь заткнуть самого себя:
— Делал.
— И я прежняя… Я простила тебя?
— Скоро посадка. Тебе нужно занять своё место.
Сапфировый становится непроницаемым, практически пустым. Таким, какой обычно настигает людей, отчаянно закапывающих прошлое.
— Да, конечно.
— Не стоит извиняться за неловкость.
— Разве я похожа на ту, кто станет извиняться?
— Твой лимит на сегодня, действительно, исчерпан. Иди.
Губ Эсфирь касается облегчённая улыбка, когда он переводит всё в шутку. До хруста в фалангах хочется совершить безрассудство. Маленькую шалость. Лишь бы Видар прекратил так отчаянно бежать от неё.
— Я думаю, она простила тебя. В смысле, я прежняя. Мне так… кажется.
Видар не успевает моргнуть, как та целует его в щёку и сбегает, оставив в гордом одиночестве разбираться со всем произошедшим самому. В груди разливается давно забытое тепло, пока Метка Каина кровоточит и нарывает, напоминая о том, что забирать её боль, находясь в мире людей – не особо хорошая идея, что он рисковал ими обоими всё время её приступа.
Видар, с трудом опираясь на кресло, поднимается с места и идёт в сторону туалета под настороженным взглядом Себастьяна.
Как хорошо, что он взял на всякий случай с собой ватно-марлевую повязку. Как плохо, что он так и не нашёл в себе сил произнести слова извинений в слух.
***
«Абонент находится вне зоны действия сети. Пожалуйста, перезвоните позже…»
Кристайн швыряет телефон на кровать, стараясь набрать в грудь побольше воздуха. Телефон Гидеона молчит, не говоря о том, что он должен был появиться дома около семи часов назад.
— Демон! — шипит она, подрываясь к его рабочему столу.
Всё было так, как он оставил: включенный компьютер, подставка для кружки, записка на столе. Она останавливает взгляд на чёрном ежедневнике. По коже проносится мороз, будто несчастные листки могут хранить в себе жизненно-опасную информацию. Только она тянется к нему рукой, как по квартире прокатывается трель дверного звонка.
Кристайн облегчённо выдыхает. Вот и всё – переживания остались валяться тяжёлым грузом рядом с ежедневником, цвет которого она искренне ненавидит.
Открыв дверь, девушка замирает, несколько раз хлопая глазами. Мужчина, стоявший на пороге, вряд ли напоминал собою Видара Гидеона Тейта Рихарда.
— Доброй ночи! — по светло-серым глазам пробежался опасный отблеск подъездной лампы. — Я – Татум Ритц, работаю с Вашим мужем. Могу я?...
Стоит им посмотреть друг на друга, как волосы Кристайн стремительно белеют, отбрасывая её сознание на второй план. Тьма хватает доктора за шкирку, втаскивая в квартиру.
— Как такое возможно? — она с нечеловеческой силой вжимает его в стену, рассматривая появившуюся зловещую улыбку на тонких губах.
И без того белокурые локоны Ритца становятся снежно-белыми, а левый глаз рассекает белёсая полоска шрама. Оба глаза стянуты слепой пеленой. Он бегло облизывает губы, и Тьма видит, как обычный человеческий язык становится раздвоенным.
— Ты знала, что украденный поцелуй Верховной Ведьмы служит хорошей основой для восстановления жизненных сил?
— Чушь! Ты рассыпался прахом на моих глазах! Я убила тебя! — шипит Тьма.
— Всё точно так! И твои прихвостни развеяли его по земле, разве нет? — ухмыляется он, чувствуя, как хватка Тьмы ослабевает. — Иначе бы я не смог вернуться. Нужен был лишь подходящий сосуд, — мужчина указывает на себя. — А, как наученный опытом Генерал, у меня всегда есть парочка чистокровных тел про запас. Это, например, дворянин, подающий надежды альв – казначей Ирринг Оттланд. К слову, в прошлом тоже связанный с прекрасной Верховной. Признаюсь, я охотился за демоном Кванталианом, но наш король оказался первым. Ну, чего ты так смотришь? Может, пришло время обняться, сестрёнка?
13
Нью-Йорк, квартира Гидеона и Трикси
Тонкие чернильные нити Непростительного Обета стягивают бледные запястья. Слепые глаза неотрывно следят друг за другом, пытаясь выискать в лицах подвох и намерение перерезать глотки, как только руки расцепятся.
— Я рад, что ты приняла верное решение, — голос Тимора звучит тихо и заискивающе. Он медленно разжимает длинные пальцы, отпуская руку сестры. — Умирать снова будет достаточно неприятно. Нам обоим.
— Мы всё равно попытаемся убить друг друга, как только избавимся от наследника Каина, — небрежно фыркает Тьма, а затем грациозно присаживается на стул.
Квартира, что когда-то принадлежала тихому семейному счастью Трикси и Гидеона, превратилась в штаб по разработке дальнейшего плана действий двух некогда-врагов, что заключили союз ради общей цели.
При упоминании Видара – Тимор довольно скалится, с прищуром оглядывая сестру. Убить её – прекрасная затея, но уже утерявшая всякий смысл. Его план поменялся ровно в тот момент, когда он увидел рыжеволосую фурию, когда почувствовал вкус её ярости и мести, когда она сработала ему на руку, тогда он понял: рано или поздно – он исполнит задуманное – станет всепоглощающей властью. Пятитэррье раз и навсегда станет принадлежать ему. Больше никакой Кровавый Король не встанет на пути.
— Ты умираешь без него, — озвучивает вывод Тимор.
Тьма замирает. Кажется, даже не дышит.
— Чушь!
Она старается остаться непоколебимой, но скрывать эмоции от побратима – занятие бессмысленное.
— Исключительная правда! — блеск жемчужной улыбки выводит Тьму из себя. — Я видел его волосы. В момент ослабления их связи
