тишина и лежали стратегические запасы пыли, уже собралась вся наша компания заговорщиков.
Кощей, явно не выспавшийся, стоял у камина и смотрел на пламя с видом человека, который хочет кофе и смерти всех, кто посмеет с ним с утра заговорить. Рядом топтался Енисей в своем лучшем камзоле. Он неотрывно таскал соломенное чучело, которое сжимал под мышкой, словно то было сокровище несметное, а не охапка сена с пуговицами вместо глаз.
Аленка, завидев «свидетеля», сразу насупилась.
– Опять ты его приволок! – рявкнула она, сверкнув на королевича глазами, в которых читалось явное «сейчас порублю на котлеты!». – Я тебе вчера четко и ясно сказала: или оно, или я! Выбирай!
– Но, душенька, оно же такое безобидное! – взмолился Енисей, прижимая чучело к груди. – И оно так просилось! Хочет посмотреть на настоящую свадьбу! У него, знаешь ли, тоже чувства есть!
– А у меня чувство есть, что тебе на нем жениться следует. Будете жить-поживать, веники рожать!
Кощей, не отрывая мрачного взгляда от огня, лениво бросил через плечо своим бархатным басом, от которого по спине пробежали мурашки:
– Аленка, оставь. Не время для бытовых склок. Сегодня ведь не только наша с Чудищем свадьба. Сегодня срок. Иванушка твой обратно в человека превратится. Так что готовься к семейным разборкам посерьезнее.
Все взгляды как по команде устремились на Иванушку-козлика. Тот, ни о чем не подозревая, беззаботно жевал принесенный Енисеем венок из засушенных цветов и время от времени блеял что-то себе под нос.
Аленка побелела, как снег за окном, и ее рука сама собой потянулась к топору за поясом – на всякий, как она говорила, пожарный случай.
– Давайте уже начинать! – Королевич, радостный, что от Чуда-юда отстали, хлопнул в ладоши.
– Ой, погодите! – Я всплеснула руками. – Платье надеть надо!
Лихо, пока я раздевалась и отогревалась с мороза, перенесло и повесило мое свадебное платье в свободную комнату, там оно и висело в ожидании счастливого часа. И вот он настал. Сердце колотилось где-то в горле. Было и радостно, и тревожно. А вдруг не получится? А вдруг бабуля совсем осерчает? Или Морана еще чего придумает, чтобы за обман отомстить…
Я распахнула дверь шкафа и замерла, не в силах глазам своим поверить.
Платье по-прежнему висело на резной вешалке, но изменилось до неузнаваемости! Оно было все в дырах.
Длинные рваные дыры изуродовали тонкую ткань. Кружева висели неряшливыми клочьями. От подола кто-то оторвал целую полосу, а бусины рассыпались по дну.
В таком-то виде, остолбеневшей и белой – как снег за окном, и нашла меня Аленка. Она заглянула в комнату, и глаза ее сразу стали круглыми, будто два блюдечка.
– Вась! Да что случилось? – ахнула она, увидев платье. – Кто это над нарядом так поиздевался? Лебедяна как увидит, сразу и сляжет!
– Не знаю, Ален, – вздохнула я. – Может, Мораны происки? Или мыши в тереме давно завелись, а я в темноте да впопыхах не заметила?
– Жалко-то как…
– Жалко, – согласилась я. – Но что делать, придется так жениться. Мы все-таки лес спасаем. Не до нарядов уж. Идем, скоро бабушка проснется, меня хватится. Успеть надо.
Я понуро побрела следом за Аленкой обратно в зал. Первым неладное заметил королевич.
– Это и есть твой наряд свадебный, Василиса? Да у меня Чудо-юдо наряднее одето!
– Енисей, ты дурак? – воздела взгляд к потолку Аленка.
– Я средний, говорил же тебе! Дурак – младший. Почему ты все время путаешь?
– Я не дурак, – медленно произнес Кощей, – и вообще единственный ребенок в семье, но у меня тот же вопрос. Ты чего не нарядилась?
– Беда у нас! – вздохнула Аленка. – Свадебное платье в клочья изорвано!
Все замерли. Даже огонь в камине будто притих. Кощей посмотрел на Аленку, потом на меня, будто ждал, что мы рассмеемся и в шутку все обратим. А потом как рявкнул, аж пыль с полок посыпалась!
– Лихо! Опять горынычи по замку на самовыгуле шастают? Я же велел их в вольере держать, пока зубы чешутся!
Выползло Лихо из-под стола, дрожащее всей своей мохнатой тушкой.
– Хозяин, не серчай! Все горынычи и василиски на месте, кашу доедают, чешутся где положено! К платью и не подходили! Клянусь бабушкиным помелом!
– Ага, конечно! – фыркнула Аленка, уставившись на Енисея. – Значит, это твоя соломенная радость постаралась! Вечно она где-то шныряет!
– Напрасные наветы, душенька! – всплеснул руками королевич, прижимая чучело к груди. – Оно при мне неотлучно! Существо воспитанное!
– Воспитанное?! – взвизгнула Аленка. – Воспитанные существа ночами не бродят, девиц и козлов не пугают и личной жизни не препятствуют. А твое существо у меня уже в печенках сидит.
– Да ты ревнуешь! – вдруг осенило Енисея. – К Чуду-юду приревновала!
– Вот на нем и женись!
Как и повелось в нашем лесу, пока Аленка и Енисей Чудо-юдо делили, оно под шумок решило ситуацией воспользоваться. Из рук разъяренного королевича выскользнуло, соломенной головой вертя, огляделось, пуговицами-глазками блеснуло – и подкралось прямиком к жующему венок в уголке Иванушке. Подкралось и ка-а-к за бок укусит!
Козлик от неожиданности отпрянул, заблеял, уши прижал, венок изо рта выронил да икнул вдруг. Громко, Аленка аж кричать перестала. А Иванушка что-то пожевал, да и выплюнул крохотную белую бусинку, что еще утром подол моего свадебного наряда украшала.
Все взгляды – Кощея, Аленки, Енисея, Лихо – медленно переползли с бусинки на виноватую козлиную морду, а потом на меня.
– Иванушка… – удивленно сказала Аленка. – Ты, что ли, платье Васино испортил? Совсем умом тронулся, бедолага. Вот превратишься сегодня в человека – и помрешь от заворота кишок.
Иванушка испуганно заблеял. И даже жалко мне его стало: в козла превратили, три года травой кормили, теперь вот в человека пора превращаться – а его платье сожрать угораздило. Только зачем? Неужто подумал, что Аленка за Кощея собирается, в нашу ложь поверил?
Я окинула взглядом свой незадачливый наряд: валенки, тулуп, коса растрепанная после утренней суматохи, и не удержалась – горько всхлипнула. Ведь грезила же я о дне прекрасном, о платье белее зимнего снега, о торжестве… А выходило, как водится, балаган с козлом и чучелом. Один Кощей стоит в сапогах начищенных.
– Не плачь, Василиса, – решительно произнесла Аленка. – Слезами делу не поможешь. У тебя платья еще нарядные остались? Хоть какие!
– Только столичные, те, что с собой привезла, – отвечала я, смахивая предательскую слезу. – Я ведь по делу сюда прибыла, лес хранить, откуда быть праздничным нарядам?
– И то ладно! Сейчас принесу, я мигом!
Аленка стрелой вылетела из зала, а я повернулась ко всем спиной, стараясь унять постыдные слезы обиды.
И тут ко мне подошел Кощей.
– Бесишь ты меня, Чудище, – произнес
