мрачнее, будто туча перед ливнем. Когда мы наконец замолчали, повисла тягостная пауза. Бабуля медленно и тяжело вздохнула, глядя на нас с видом глубокого, почти профессионального разочарования.
– Ну и дураки же вы все, – вынесла она окончательный вердикт. – Круглые. Безнадежные. Особенно ты, внучка. Премудрая. Нашла за кого замуж идти – бессмертного упыря с придурью. И ты хорош. Сидел бы себе да не высовывался.
– Знаешь, бабуль, – не выдержала я, – если бы вы с Баюном пакостей не делали в самом начале, чтобы меня с королевичем свести, я бы и знать не знала, что там за сосед у нас такой. Я ведь на него подумала.
– Столько нервов мне извела, – жалостливо вздохнул Кощей, – ни за что ни про что!
– Бабуль… – начала я, но она меня остановила.
– Молчи. Раз уж на то пошло, знайте: клятву, данную в Нави, можно разрушить. Непросто, не без последствий, но можно. Меня Морана не испугает. Не придется вам жениться, коли не хотите. Развяжу вас, и будьте счастливы по отдельности.
Сердце у меня упало куда-то в валенки. Я посмотрела на Кощея. Его лицо было каменным, но в глазах, прищуренных до двух черных щелочек, заплясали знакомые колючие чертики.
– Нет! – вырвалось у меня громче, чем следовало. – Я не хочу, чтобы клятву разрушали!
– И я, – неожиданно тихо, но очень четко произнес Кощей. – Не твое дело, Яга, кого я себе в жены выбираю. Даже если это Чудище, вечно влипающее в истории.
– А то ты один выбираешь! Имей совесть! – вспыхнула я, уже обращаясь к Кощею. – Я могла бы и получше найти!
– Ну так ищи! Никто не держит! Вон Чудо-юдо свободно. Хочешь, я тебя обратно в лягушку превращу? Будешь на сеновале квакать.
– Да заткнись ты, Кощеевич! – рявкнула Аленка, хлопнув ладонью по столу. – Васька, и ты тоже! Бабуля, они оба дураки, но дураки упрямые. Пусть женятся, а то они нам тут всю магию своими типичными отношениями испортят.
– Токсичными, – поправил ее Енисей.
– Молчи, арбузер! Любят они друг друга, Баб-яга, только вредничают. С первой встречи любят! Вы их сейчас разведете – они никому жить спокойно не дадут! Весь лес на уши поставят!
Бабушка смерила нас долгим испытующим взглядом. То на меня смотрела, в самую душу, то Кощея взглядом буравила.
– Ладно, – наконец с непередаваемой неохотой выдохнула она. – Женитесь. Раз уж Аленка говорит, что любовь у вас, да из лягушки ты Василису расколдовывал, так тому и быть. Но! Условие у меня одно. И оно не обсуждается.
Все замерли.
– Сказочный лес пополам поделен. На мою половину и Кощееву. Так вот. После свадьбы моей половиной, моим теремом и всеми моими угодьями будет управлять Василиса. Полноправная хозяйка. Чтобы, если ты, Кощей, вздумаешь мою девочку в чем-то ущемить или, не дай леший, развод вам светит – она без гроша в кармане не осталась. У нее будет свой дом. Понял?
Кощей скривился, будто укусил лимон.
– Подумаешь, сокровище. Пол-леса, населенного говорящими булками, блохастыми котами и плаксивыми русалками. Не претендую.
– Договорились, – выдохнула я с облегчением. Внутри все пело. И оттого, что свадьба состоится, и от бабушкиной пусть и суровой, но заботы.
– Ну, раз все выяснили, где гулять будем? – встрепенулся Енисей. – В столице? В королевском дворце? Я папеньку оповещу, он гостей созовет, фейерверки, турниры…
– Никаких столиц! – хором воскликнули я, Кощей и Баба-яга с Аленкой.
– Будем играть свадьбу здесь, – твердо сказала я, окидывая взглядом нашу пеструю, сумасбродную компанию. – В сказочном лесу. Чтобы все наши могли прийти. И мавки, и лешие, и Баюн, и даже Колобок, если пообещает не сбивать гостей с ног и колесо у входа оставит. В столицу им нельзя, там магии нет, а без них праздновать не хочу. И Лихо позовем. Оно заслужило.
В дверях затрепетал мохнатый слуга – растрогался.
Кощей хмыкнул, но в его взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение. Даже на его веку такая свадьба наверняка должна была стать первой. Вряд ли у них с Мораной такие празднества были.
– Как знаешь, Чудище. Только смотри, чтобы на торжестве не оказалось очередной скатерти-самобранки или, того хуже, твоей тетушки Лисы. Она, надеюсь, самовольно не явится?
– Не явится! – уверенно пообещала Аленка, подбрасывая топор.
* * *
Свадьбу решили играть все же сегодня, раз уж настроились. Лебедяна, правда, платье порывалась чинить, говорила, к закату управится. Но это теперь такой ерундой казалось, что я только отмахнулась. Аленка в моем шкафу дивное платье откопала: красное, с накрахмаленным воротничком. А как к любимому кокошнику подходило!
В тереме царил предпраздничный хаос, тот самый, без которого, кажется, не обходится ни одна настоящая сказка. Я стояла посреди светлицы, а бабушка, ворча и причитая, кружила возле меня, будто пчела вокруг особенно непослушного цветка.
– Ну повернись, Васька, дай на тебя поглядеть! – скомандовала она, отступая на шаг.
Я покорно повернулась. Платье для столицы было скромное, но для сказочного леса, прямо скажем, провокационное. Яркое, нарядное, выше колена. Лебедяна скрепя сердце признала, что оно «вполне сносно для такого спонтанного мероприятия, хоть и совсем не оставляет возможностей для эффектных жестов», что в переводе означало «тут и махнуть нечем, чтобы настоечку наколдовать». На голове красовался кокошник, подаренный бабушкой еще на совершеннолетие, а на ногах – изящные, но совершенно непрактичные для снежных сугробов туфельки.
– Тесновато тут, конечно, – вздохнула Лебедяна, расставляя на столе резные деревянные чаши. – Всех гостей не вместить. Придется часть пира на поляне устраивать. Мавкам там накрою, они холода не боятся.
– Пока Кощей артефакт Мораны не найдет и не уничтожит, о весне можно забыть, – вздохнула я, глядя в заиндевевшее окно. – Быстрее бы, а то лес ведь и так под угрозой.
Бабуля, поправляя складки на платье, прищурилась и посмотрела на меня пристально, своим бабушкиным взглядом, проницательным и мудрым.
– А ты-то его любишь, своего Кощея? – спросила она прямо, без обиняков. – Или праздника захотелось да перед подружками женихом похвастаться?
– Люблю, куда ж деваться. Его любить… это не как доброго и правильного королевича любить, бабушка. Любить хороших – это просто. А вот полюбить злодея, который однажды мир от нежити спас, а теперь свою злодейскую сущность из последних сил усмиряет, это сложнее. Но тем и интереснее. Кощей честный, а я честность больше всего люблю. И надежный он. Ругается, но лес спасает.
Баба-яга смотрела на меня, и постепенно ее суровый взгляд смягчился. В уголках глаз собрались лучики морщинок.
– Выросла ты, Василисушка, – прошептала она, и в голосе ее послышалась непривычная нежность. – Не в бабку, слава лешему, а в мать. Та тоже упрямая была, до
