он прямо над ухом.
– Потому что из-за платья реву?
– Потому что жалко тебя. Вечно с тобой напасти приключаются. То в лягушку обратишься, то в избушке в мир мертвых уедешь, то вот теперь козел платье сожрал. За что ты мне досталась, а?
– За то, что вредный такой. Вот в отместку и досталась, – буркнула я.
– По справедливости вышло, – с легкой усмешкой согласился он.
И вдруг обнял меня. Нежно, но крепко. И от этого простого жеста стало на душе так светло и спокойно, что хоть сейчас под венец ступай в валенках да тулупе. Я прижалась щекой к его камзолу и вздохнула. Но решила, что Аленку с платьем подожду.
– А когда Иванушка-то в человека обратно преобразится? Хочу у него допроситься, за каким лешим он мое платье съел. Может, мы о козлах чего не знаем?
– Вопрос резонный, – нахмурился Кощей. – Вообще-то уж пора бы, минут десять как. Колдовство срабатывает точно. Аленка, если мне память не изменяет, на рассвете тогда ко мне явилась. Вот на рассвете я копытце и заколдовал.
Все разом уставились на Иванушку. Но тот по-прежнему оставался козлом и лишь виновато похрустывал остатками венка.
– Может, его надо еще раз из копытца напоить? – предложил Енисей. – Для обратного эффекта.
Иванушка уши навострил, на королевича недобро глянул, да и сорвался с места, отчаянно блея. Пустился наутек и спрятался за перепуганным Лихом.
– Хозяин! – завопило Лихо, уворачиваясь от козлиных рогов. – Это ни в какие ворота не лезет! Я за вашими горынычами приглядываю, за булками ожившими хожу, а вы мне еще и козла на шею вешаете? Не вынесу! А ну как вы с Василисой Ильиничной детей народите – мне и за ними тоже приглядывать? Я ведь тоже живое, мне бы и отдохнуть когда!
И в этот самый миг, словно судьба решила: уж издеваться – так по-настоящему, из коридора донесся громогласный вопль:
– ДЕТИШЕК?! С ВАСИЛИСОЙ?!
Бабушка застыла на пороге. Взгляд, который она переводила от моего заплаканного лица к Кощею, который все еще держал меня за руку, метал молнии.
– Так-так-так… – зашипела она, и воздух в зале стал густым, как кисель. – Детишек, значит? С Василисой? А я-то думаю, чего это мой терем пустой, а соседский замок – полон народу! А это ты, Кощей, тут леший знает что устроил?! Книгу писать хочешь, говорил? А сам Аленке голову дурил, а теперь и до моей внучки добрался!
Достав хворостину, Баба-яга грозно двинулась на Кощея. Тот даже растерялся слегка и на шажок отступил. Достойно, надо сказать, я-то вообще чуть в обморок не грохнулась!
– Я тебе сейчас все ребра пересчитаю, сволочь бессмертная! Я тебе сейчас без иглы и яиц смерть организую!
Бабушка, не разбирая дороги, ринулась на Кощея с хворостиной. Тот, сообразив, что дело пахнет дракой, но все же старость уважая, отпрыгнул за массивное кресло – не бить же любимую бабулю не менее любимой невесты. А то и она добавит.
– Яга, угомонись! – рявкнул он, прячась от хлестких ударов прутика. – У Аленки королевич, никому я голову не дурил!
– Врешь, бессовестный! Всех ты их, бедных, заморочил!
– Баба-яга, нет! – пыталась крикнуть Аленка, но ее голос утонул в грохоте опрокидываемой мебели – Кощей решил перекрыть бабулино наступление столом.
– Бабушка, он правду говорит! – взмолилась я. – Мы тебе сейчас все объясним. Аленка выходит за Енисея, а я – за Кощея. Мы тебе неправду сказали, чтобы не волновать…
– И тебе, дуреха, сейчас по первое число всыплю! – Бабушка оставила Кощея, но повернулась ко мне.
Справа метнулось что-то темное и мохнатое. И Лихо вдруг передо мной встало и лапы когтистые вытянуло.
– Не позволю! Хозяйку обижать не позволю!
Бабушка замерла с занесенной хворостиной, ее гневный пыл на миг сменился изумлением. Она посмотрела на Лихо, потом на меня, потом снова на Лихо.
– Хозяйку? – переспросила она тихо. – Тебя? С чего это тебя Лихо хозяйкой величает, а?
– Да я же тебе говорю, бабушка! Все не так, как ты подумала. Никому Кощей голову не морочил. Я за него замуж с самого начала собиралась. Ты так приехала внезапно, вот мы и побоялись тебе говорить. Аленка за Енисея выходит, не я. Я за Кощея.
– Час от часу не легче! – Бабуля всплеснула руками. – Тебе-то это зачем? Василиса! Я тебя на хозяйстве для чего оставляла? За лесом следить! А ты что вытворила? Замуж собралась за Кощея! Что ж в нем хорошего-то? Как так вышло?
– Много хорошего, – призналась я. – Он меня из лягушки в человека обратно превратил, из Нави спас, лес наш от зимы спасает. Горынычей воспитывает. Кощей хороший, просто вредный.
– Вот именно! Для девиц юных, неиспорченных дюже как вредный!
– Чего это неиспорченных? – не удержался и фыркнул Кощей.
За что хворостиной еще раз получил. Несильно. Но заслуженно.
– Строго говоря, Яга, во всем этом бардаке виновата именно ты.
– Я?! – взревела бабуля, снова замахиваясь. – Я тебя, окаянного, в лес пустила! А ты внучке голову запудрил!
– Ну уж не пустила, а по справедливости разделила. А Лиса Патрикеевна – чья дочурка? – невозмутимо парировал Кощей.
Бабушка снова застыла.
– Лиса?.. А что, ты и Лису соблазнил?
– Было дело, – с легкой гадливой гримасой подтвердил Кощей. – Что, кстати, вызывает закономерный вопрос: зачем я по-прежнему с вашей семейкой связываюсь? Но это же она, дочурка твоя неполучившаяся, Василису в Навь в той избушке заточила. Мне пришлось ее оттуда выцарапывать. На свой страх и риск. Вот с тех пор мы и помолвлены.
Этого оказалось достаточно. Бабушка, не говоря ни слова, медленно опустилась прямо на пол как подкошенная. Наступила тишина, которую нарушил только радостный шелест Чуда-юда, нашедшего новую игрушку – бабушкин прутик, выпавший из ее ослабевших пальцев.
– Баба-яга! – кинулась к ней Аленка.
– Водички! – скомандовал Енисей, суетясь вокруг.
– Да угомонитесь вы, – лениво зевнул Кощей. – Переживет.
Опасность быть выпоротым миновала, жизнь возвращалась в привычное русло.
А я, Лихо и даже Иванушка-козлик столпились вокруг, и все разом начали наперебой рассказывать, сбивчиво и торопливо, как же все так вышло.
* * *
Рассказали мы бабушке всё. Всё как было, с самого начала. И про пирожки, и про чугунные яйца, и про Лису-предательницу, и про зелье правды, и про избушку, и про Навь, и про Калинов мост, и про клятву, что связала нас с Кощеем крепче любого свадебного обряда. Говорили наперебой, сбиваясь и перебивая друг друга. Аленка с Енисеем поддакивали, а Лихо чаек с баранками организовало и явно радовалось, что вокруг кричать перестали.
Баба-яга слушала, не перебивая. Лицо ее по мере нашего рассказа становилось все
