последнего за правду свою стояла, за этого Премудрого наперекор мне вышла, до сих пор обиду, поди, таит. Ладно уж. Ты всегда умела в душах разбираться, потому я на тебя лес и оставила. Погуляю на вашей свадьбе, а потом поеду, детей своих навещу. Лису Патрикеевну повоспитываю хорошенько, а то совсем от рук отбилась, судя по твоим рассказам. Марью Моревну проведаю, матушку твою, гостинцев передам. А там, глядишь, и на пенсию, на теплые воды с чистой совестью.
Она потрепала меня по плечу, и я улыбнулась, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слезы. Как это – сказочный лес без Бабы-яги? Мы хоть и привыкли, а всегда знали, что бабушка нас не бросит, вернется. Той надеждой и жили. А теперь что, самостоятельными стать придется?
Чтобы скрыть накатившую тоску, я отвернулась к старому комоду, где лежала шкатулка с украшениями.
– Надо сережки подобрать, – пробормотала я, открывая крышку.
Внутри, на бархате, лежали изящные серьги с рубинами, почти под цвет платья. Я осторожно принялась их надевать, ловя свое отражение в потрескавшемся зеркале. И вдруг замерла.
Сквозь привычный утренний гул – ворчание бабушки, шуршание платья Лебедяны, завывание ветра за стеной – пробился новый, незнакомый звук.
Тихий, звонкий, настойчивый.
Кап-кап-кап.
Сердце у меня екнуло. Я бросилась к окну, распахнула ставню и высунулась наружу.
С крыши терема, с длинной сосульки, свисавшей прямо над крыльцом, падали тяжелые прозрачные капли. Они звенели, ударяясь о подтаявший край сугроба, оставляя в нем темные влажные воронки. А сквозь рваные облака пробивалось солнце – настоящее, весеннее, теплое. От которого слезились глаза и хотелось улыбаться без причины.
– Бабуля! Лебедяна! Смотрите! Капель! Солнце! – закричала я, забыв про прическу и наряд. – Весна! Весна пришла!
Я смеялась, подставив лицо под ласковые лучи, вдыхая свежий оттаявший воздух. Лебедяна ахнула и всплеснула руками, а бабушка, подойдя к окну, удовлетворенно хмыкнула.
– Ну, видать, твой-то работу сделал, – произнесла она. – Нашел, что Морана подкинула, и уничтожил. Ох, может, и права ты, Василисушка. Может, и правда надежный твой Кощей.
Весна расцветала на глазах. Веселые ручейки бежали мимо избушек, солнце приятно пригревало, даже мавки на поляне пустились в пляс! Клянусь, я видела зеленые росточки, пробивавшиеся сквозь похудевшие сугробы и тянущиеся к солнцу. Весна как будто наверстывала упущенное время, а зима позорно отступала.
Показался впереди Кощей. Я прямо в туфельках по мокрой дорожке к нему побежала и на шею кинулась.
– Спас! Спас наш лес! Весна пришла!
Кощей меня обнял, конечно, но принимать лавры спасителя не спешил.
– Чудище, а это не я. Сам не понял, что случилось. Может, Морана сама отступила? Одумалась?
В этом я сильно сомневалась. Но весна-то пришла! Весна-то наступила. Значит, Морана повержена. Так кто тогда лес спас, если не Кощей?
– А это что? – спросила Баба-яга, вышедшая следом за мной во двор.
Вдали виднелся дым, да такой черный, что страх брал за душу!
– Это же изба Аленкина! – воскликнула я и первая помчалась спасать подругу.
Но спасать ее не требовалось. Да и Иванушка был в порядке. Только Енисей, насупившись, на крылечке сидел. А во дворе горело Чудо-юдо. Черным пламенем горело, а дым высоко-высоко над лесом вздымался. И чем меньше оставалось от чучела, тем стремительнее наступала весна вокруг.
– Надоело оно мне! – пояснила Аленка, поймав наши удивленные взгляды. – Я так сказала: или я – или это чучело огородное.
– А он что?
Подруга расплылась в широкой улыбке.
– Меня выбрал.
– Но условие поставил, – влез Енисей. – Чтоб топор в спальню супружескую не брала, в сенях оставляла!
– Значит, вот что Морана заколдовала, – задумчиво произнес Кощей. – Чудо-юдо Енисеево. Впервые в истории одна женская ревность спасла мир от другой. Иронично.
– Погоди! – Я нахмурилась. – Чудо-юдо ведь раньше появилось, чем я к Моране в Навь попала. Как это так вышло?
– А вот так, Чудище. Его когда королевич нашел? Когда ты в лягуху обернулась. Учуяла Морана магию, на чувствах замешанную, вот и послала проверить, что за царевна там такая вокруг бывшего мужа крутится.
Так бы мы и стояли, пока Чудо-юдо в кучку пепла не превратилось, но на свадьбу вдруг явился неожиданный гость.
Сначала содрогнулась земля. Я от неожиданности за Кощея схватилась, только так и устояла. Потом послышался жуткий треск, с которым деревья ломались. А потом из самой чащи, шлепая прямо по лужам, выбежала избушка. Грязная, мокрая, вся в сухих еловых иголках.
Чуть поодаль остановилась, с лапы на лапу переступила да распахнула дверцу, в буквальном смысле выплюнув… змея.
Того самого змея, Мораниного прислужника. С блестящей шкурой и искрящимися глазами. Правда, в мире живых змей выглядел как самая простая змея, только цвета необычного, белоснежного, золотом отливающего.
– Ты чего явился? – поинтересовался Кощей. – Шпионить? Гадости делать? Так мы тебя сейчас вон, к Чуду-юду в костер определим.
– Или самогон начнем на тебе настаивать, – кивнула бабушка. – Я такое за тридевять земель видела. Змеевуха называется!
– Не надо меня в водку… Я это… жить хочу проситься. Выгнала меня Морана, уволила. Узнала, что я вам про лазейку рассказал, так осерчала, так кричала! Велела с глаз долой убираться и в Навь больше не сметь вползать. Мне теперь только сюда дорога… или в зоопарк человеческий. Пусти, хозяйка!
Баба-яга, к которой змей обращался, только плечами пожала.
– У нас здесь Василиса теперь хозяйка, ее и спрашивай.
Змей с надеждой повернулся ко мне.
А я вдруг Лису Патрикеевну вспомнила. Как поверила в ее раскаяние, как подарок ее приняла. Неужто второй раз на те же грабли наступлю? Кощей вот правильно все делает, он никому не верит. А я? Может, взрослеть пора, черстветь?
– Только попробуй зло какое-нибудь в нашем лесу сотворить! – предупредила я.
Легко любить кого-то хорошего и доброго – я сама так бабушке сказала. Вот и пусть меня Кощею любить будет просто. Пока останусь доброй, а там посмотрим, как личная жизнь сложится.
– Не подведу, хозяюшка! – благодарно склонил голову змей. – У вас, смотрю, празднество намечается. Я ведь блины умею делать – пальчики оближешь! Позволь отблагодарить за доброту, угостить твой пир блинами. Да с икоркой, со сметанкой, с лисичками!
– Без лисичек, пожалуйста, – возразил Кощей. – Лисами я сыт по горло. От икорки не откажусь. Но сначала – свадьба! Выдайте уже Чудище за меня, пока она в очередное приключение не сбежала!
Оставив Чудо-юдо печально догорать, дружной гурьбой мы пошли к поляне, где Лебедяна стол накрыла, а мавки вовсю разливали медовуху. А вскоре и блины подоспели.
Так и зародилась в сказочном лесу традиция с приходом весны блинами объедаться. Не таким
