потеряла?
— Вообще-то, — поправляю я, чувствуя всплеск яростной защитной нежности к той, прошлой версии себя. У неё не было никого, кто бы за неё постоял. Даже её самой. — Я ненавижу, когда они прямые. Это занимает вечность, и из-за этого голова выглядит плоской.
Нолан издаёт оскорблённый звук.
— Твоя голова не выглядит плоской.
— Выглядит. Как блин.
Нолан рядом молчит, наблюдает. Он смотрит, как я беру игрушку и поднимаю, наслаждаясь радужными полосами, которые она рисует на рукаве моего гладкого пиджака.
Прошлая я смеётся, а Нолан качает головой.
— Мне не нравится.
— Я так и думала.
Его внимание приковано к другой версии меня, моргает он слишком медленно и тяжело. Я хмурюсь, глядя на него.
— Нолан, ты…
— Это не похоже на тебя, — продолжает он. — Слишком… сдержанная.
— Мои волосы?
— Да, твои волосы. Но… всё остальное тоже.
— И что? Мне нельзя быть сдержанной?
Он качает головой, прищурившись. Прошлая я уже на полпути вниз по улице, всё дальше и дальше уходя от Брента и моей матери. Они даже не замечают.
— Нет, — говорит Нолан, буднично. — Ты безграничная.
— Безграничная, — повторяю я без особого восторга.
— Ага. Безграничная, — говорит он снова. — Я мог бы провести вечность, изучая тебя, и всё равно не знать, что ты сделаешь дальше. Ты так много отдаёшь себя, так свободно. Ты… непредсказуемая в своём внимании. Чудесная. Я видел столько жизней, Гарриет, но никогда не видел, чтобы кто-то жил так, как ты.
У меня пересыхает во рту.
— Я?
Его взгляд скользит вниз ко мне.
— Ты, — говорит он.
Я моргаю, глядя на него снизу вверх. Никто никогда не говорил обо мне так. Будто я — то, что нужно беречь, а не выбрасывать на обочину жизни. «Чудесная». Я перекатываю это слово на языке. Оно восхитительное. Особенное. У меня горят щёки. Пальцы покалывает. Такое чувство, будто я падаю сквозь озоновый шар, набирая скорость, и края меня загораются.
Сначала мне кажется, что его слова ввергли меня в какой-то ступор, но потом рука Нолана резко тянется и обхватывает меня. Я понимаю — это его магия. Снова. Она с рёвом взмывает вокруг нас, хватает меня за куртку и швыряет назад. Я будто на конце очень длинного поводка — бегу, бегу, бегу — а потом меня дёргают и резко останавливают.
Мы отлетаем назад, но на этот раз не падаем. Ноги едва касаются земли в новом воспоминании — каменный пирс, уходящий в воду, молодой Нолан сматывает верёвку на палубе маленькой лодки — и прежде чем я успеваю удержаться, нас снова подхватывает и перемещает дальше. Полутёмная таверна, в углу мужчина играет на скрипке. Отец Нолана.
«Ты слишком много времени проводишь там, Нолан. Что ты ищешь?»
Снова прочь. Маленькая девочка с растрёпанными волосами, согнувшаяся пополам, роется на нижних полках антикварной лавки. Тётя Матильда смеётся.
«Что ты ищешь?»
Маяк над водой, одинокая фигура, локти упёрты в перила. Длинный, официальный стол. Мерцающие свечи. Надгробие с выцветшей, истёртой надписью. Ещё одно — с букетом полевых цветов.
Мужчина, в одиночестве за столом на одного, ест свой ужин.
Женщина, одна, перекинув руки через спинку дивана, смотрит на лодки в гавани.
«Что ты ищешь?»
Воспоминания кружатся калейдоскопом и переплетаются. Мои, его, снова мои. И так снова и снова, пока мне не приходится зажмуриться, вжимаясь в Нолана. Он притягивает меня ближе, его руки крепко сжимаются вокруг меня. Я не слышу, что он говорит, но чувствую вибрацию его голоса — дрожь проходит по его телу и переходит в моё. Я улавливаю обрывки фраз.
«Гарриет…», «…и держись…», «…и я тебя держу…», «…и не отпущу тебя…».
Его рука проходит сквозь мои волосы, и он обхватывает шею, удерживая крепко.
«Не отпущу тебя», — говорю я себе, пытаясь унять страх.
«Он не отпустит тебя».
Почти сразу после этой мысли мы приземляемся на твёрдую землю. Звук врывается, как после вакуума, у меня дрожат ноги, и в ушах звенит.
Витражные лампы. Патефон играет. Тесные полки и музыкальная шкатулка, опрокинутая набок.
Время бесцеремонно вываливает нас посреди «Вороньего гнезда», обратно туда, откуда мы начали. Я ударяюсь о прилавок у себя за спиной, желудок ухает вниз.
— Что, чёрт возьми, это было? — выдыхаю я, глядя на Нолана.
Но Нолан не смотрит на меня. Он пялится на омелу на потолке так, будто видит её впервые, покачиваясь на ногах. Лицо у него белое, руки сжаты в кулаки.
— Думаю, — медленно говорит он, голос тревожный. — Я думаю, что-то не так.
И потом он падает на пол.
Глава 22
Нолан
Когда я был мальчишкой, мне вдруг взбрело в голову, что я могу летать.
Мама, конечно, пыталась меня вразумить, дала мне подзатыльник и велела лучше заняться стиркой. Мол, если уж я такой чертовски хороший летун, то могу полететь и сделать это.
Но мысль во мне засела, и примерно через неделю я попытался прыгнуть с одного из небольших обрывов в нашей рыбацкой деревушке. Я не полетел, но зато умудрился так вывернуть колено, что вышла та ещё заварушка. Почти месяц я не мог нормально ходить.
Не вспоминал об этом годами, но сейчас вспоминаю, всё тело пульсирует так, будто я снова ударился о каждый острый камешек того выступа.
Я резко просыпаюсь, в горле ком, глаза сухие. Голова раскалывается так, будто кто-то приложил лопатой прямо по виску, но рядом со мной устроилось маленькое тёплое тело.
Осознание накатывает ленивыми волнами — приближается и снова отступает. Ускользает.
«Гарриет», — лениво думаю я, чувствуя, как тело передо мной шевелится.
Последнее, что я помню, мы перемещались во времени. Цвета, огни и… слишком много звука. Новая волна боли бьёт по черепу.
Я подтягиваю Гарриет ближе, сгибая пальцы.
Обнимаю её.
«Она здесь», — пытаюсь я убедить себя. — «Она в безопасности».
«Ты не отпустил её».
— Ох… — бормочу я, будто рот набит ватными шариками. Облизываю губы и пробую снова. — Что случилось?
Гарриет шевелится, ёрзая между моих бёдер.
Она вытягивает ноги, потом снова подтягивает их к моим.
Из груди вырывается хриплый звук. Некоторые мои сны начинались именно так.
Голова снова тупо пульсирует, и я стону. Я бы спросил, умер ли я, но и так знаю ответ.
Провожу ладонью по бедру, покрытому шёлком.
— Гарриет?
— Я здесь, — шепчет она. Голос сонный и медленный. Ниже обычного. Он будто скользит по моим плечам и оседает где-то низко в животе — там, где её тело прижато ко мне вплотную. — Ты очнулся?
