К тому самому балу, о котором Дессин, вопреки обыкновению, не делает ни единого комментария.
Он лишь машет мне рукой, провожая тёмной усмешкой, играющей на его губах.
48
Альфа
Бал проходит в знаменитом замке Делилиан.
«Загадка», — сказал бы мой отец. Его построили и забросили, когда наши люди впервые поселились здесь более шестидесяти лет назад. Но следы жизни здесь всё же остались — всего два скелета в главной спальне.
Он часто рисовал его для меня. Помимо тяжёлой работы днём — рубки леса для города — он также проектировал здания, шато и дома. Но этот величественный замок был его любимым.
Когда я вхожу в его бальный зал, спускаюсь по лестнице, мне кажется, будто я попала в осознанный сон. Может, я могу летать? Танцевать на золотом облаке? Кружиться в другом измерении?
Зал сияет, будто каждый светильник и люстра покрыты мёдом. На потолке-куполе изображены розовые пушистые облака, воины в золотых доспехах, восседающие на древних животных, и изысканные семейные портреты. Стены кремовые с золотой окантовкой, словно сооружение, сошедшее с небес. Воздух пропитан ароматом роз и детской присыпки.
Пары кружатся в центре зала, каблуки отбивают ритм по золотым плиткам пола, а их лица повёрнуты к мерцающему свету, демонстрируя алые губы и стрелки на глазах. Большинство платьев — с пышными юбками, тёмных, мрачных оттенков, а волосы убраны в одинаковые завитые причёски.
Я продеваю руку в сгиб локтя Аурика. Он улыбается, но в его глазах — буря светских разговоров и выпивки.
— Ты выглядишь потрясающе, — говорит он, ободряюще окидывая меня взглядом.
Я улыбаюсь без участия глаз, не в силах оторвать их от кружащихся платьев и смокингов.
Перед тем как мы уехали, Аурик вернулся домой со шприцем, который убрал большую часть отёка. Иначе он бы не взял меня с собой. Ни извинений. Ни намёка на осознание содеянного.
Мы стоим на вершине широкой мраморной лестницы. Несколько женщин болтают в стороне, официанты разносят икру и напитки. Они смотрят на меня, шепчутся с выражениями брезгливости, будто икра испортилась, едва коснувшись их языков.
Я опускаю взгляд на своё платье. Оно из тёмно-алого сатина, не такое пышное, как остальные, но с заметным объёмом. Спина открыта, лишь несколько шнуров стягивают ткань на пояснице. Корсет плотно облегает талию, а лиф с V-образным вырезом украшен полупрозрачной тканью с сотнями сверкающих камней, рассыпанных по груди.
Я не свожу глаз с красных каблуков, ступающих по ступеням, уверенная, что вот-вот кувыркнусь вниз и опозорюсь перед половиной респектабельного общества Деменции.
Аурик подводит меня к официанту, берёт бокал шампанского и протягивает мне второй.
Дыхание застревает в горле. Пожалуйста, не пей снова.
Я касаюсь дна его бокала, прежде чем он, как и ожидалось, осушает его.
— Это пугает меня, Аурик.
Он поднимает взгляд.
— Что пугает? — Я киваю на бокал. — Что именно?
— Я не хочу, чтобы меня снова ударили.
Я тереблю подвеску на шее.
Он резко притягивает меня за локоть.
— Потише, — шипит он. — Это больше не повторится.
— Хорошо, — говорю я, когда он растворяется в толпе смеющихся женщин.
Я направляюсь к скрипачам, настраивающим инструменты перед выступлением. Лёгкое касание к плечу заставляет меня обернуться.
— Рут! — восклицаю я. — Что ты здесь делаешь?
Обнимаю её.
Она смеётся в ответ.
— Аурик прислал приглашение моей семье! Разве не чудесно? Я не думала, что произвела хорошее впечатление, но, видимо, ошибалась. — Она осматривает моё платье с восторженной улыбкой. — Боже, ты выглядишь, как рубиновая принцесса.
— Что за рубиновая принцесса?
— Разве родители не рассказывали тебе о королевских семьях Алкадона?
Она смотрит на меня с недоверием. Мои губы сжимаются, и она мгновенно понимает.
— Их было пять, кажется. Первых дочерей всегда называли рубиновыми принцессами, и они носили тёмно-красное. Это символизировало силу женщины.
— Я наивно не задумывалась, насколько велик мир, — поднимаю брови.
Появляется Аурик, и Рут нервно расправляет своё золотисто-чёрное платье до икры.
— Рад, что ты смогла присоединиться, Рут, — приветствует её Аурик.
— Спасибо, сэр, — она улыбается, морща носик. — Моя семья очень польщена.
Возникает неловкая пауза. Я смотрю на Аурика и замечаю, что он не моргая смотрит на Рут.
— Не сомневаюсь.
Рут тревожно бросает на меня взгляд и смеётся, её щёки розовеют от смущения.
Скрипки начинают новую мелодию, и пары выстраиваются, будто этот танец все знают с рождения.
— Начнём? — Аурик поворачивается ко мне, протягивая руку.
— Но я не знаю шагов.
— Именно поэтому у тебя лучший партнёр здесь.
Его глаза уверенно впиваются в мои, как лунный свет, играющий на поверхности океана.
— Ладно.
Я вздыхаю и обмениваюсь взглядом с Рут.
— Веселись! — машет она мне.
Аурик держит мои кончики пальцев, чопорно и правильно, пока мы пробираемся через собирающиеся пары.
Два овала из мужчин и женщин формируются в центре зала. Каждая пара сцепляется локтями и берётся за противоположные руки. Мы с Ауриком повторяем это в нашей линии. Под низкий бас мы шагаем вперёд, отбивая ритм каблуками. Оркестр подхватывает после каждого удара.
После трёх шагов мы разворачиваемся к партнёрам, и наши тела сближаются максимально. Его дыхание учащается, прежде чем мы снова движемся — теперь по кругу, под медленные скрипки, вращаясь вокруг других пар, как шестерёнки в механизме.
Я замечаю, как это красиво — как тщательно организован танец, как цвета платьев сливаются в единый поток, уносящий нас по залу.
Он быстро целует меня в щёку и раскручивает. Моё тело сталкивается с другим, как волна о скалы, а в груди взрываются фейерверки, когда я собираю пазл из черт нового партнёра.
Губы — полные, с лёгкой щетиной вдоль линии подбородка, смуглая сияющая кожа и… глаза.
Эти глаза.
Тёплые, как горящие дрова.
— Дессин… — выдыхаю я.
На его губах играет хитрая, знающая ухмылка.
— Привет, Скайленна.
Я сглатываю шок. Мои ноги двигаются в такт его шагам, будто это естественно. Будто он — мой настоящий партнёр.
— Что ты здесь делаешь? — наконец выдавливаю я. — Как ты…
Дыхание сбивается. Я озираюсь. Что, если его узнают? Что, если уже узнали? Он что-то задумал? Какой-то план, о котором мне не сказал?
— Расслабься, — он понижает голос, глаза прикованы ко мне. — Я пришёл насладиться праздником.
Он наклоняется так близко, что его дыхание щекочет щёку. Желание завихряется в животе, как вода в стоке.
— Скажи правду. Зачем ты пришёл?
Он сужает глаза, брови сходятся. Улыбка, которую может сделать только он, расцветает на его лице.
— Ты выглядишь радостной, увидев меня, — наконец отвечает он.
Мы обходим другую пару. Под низкий, рычащий звук скрипки Дессин наклоняет меня,
