имеешь в виду «прикидывающийся настоящим богом основатель культа собственного имени и мечтающий объединить всех людей в единый организм, которым будет править он сам», то да, это тот самый Чернобог. В отличие от нас, он так и не отказался от желания править людьми, а Вольской Гвардии хватило ума сделать культ Чернобога таким же законным, как и культы настоящих богов. – Ухмылка Дара стала злой. – Очень интересно, к чему со временем это приведёт. Впрочем, – он пожал плечами, – меня судьбы народов волнуют мало. По крайней мере пока.
Дар вернулся к книге, а Игла всё не решалась задать вопрос, который действительно её волновал.
– Ты хочешь знать, мучил ли он меня вместе с остальными? – бесстрастно спросил Дар, почувствовал на себе её взгляд.
– А он мучил?
Дар не отвлекался от страниц.
– Нет, он никогда не участвовал. Но и никогда их не останавливал. Просто наблюдал. Хотя нет. – Дар покачал головой и посмотрел на свою левую руку, сжимая и разжимая кулак. – Однажды он вылечил мне руку, когда Баян заигрался и случайно сломал её. Правда, не знаю, он хотел помочь мне или прикрывал Баяна перед матерью. Да и какая разница. Главное, что я не могу наверняка сказать, участвовал ли он в этой игре. – Дар небрежно тряхнул книгой. – Не хотелось бы тратить лишнее время на поиски четвёртой книги.
– Мне очень жаль, – тихо сказала Игла.
– Не жалей меня, Игла, – улыбнулся Дар, бросая на неё притворно весёлый взгляд. – Корни жалости глубоко прорастают в сердце и разрушают обоих: и того, кто жалеет, и того, кого жалеют. Да и в нашей с тобой истории жалости не должно быть места.
Сердце Иглы ёкнуло.
– О чём ты?
Дар пронзил её долгим и пристальным взглядом.
– Ты знаешь, о чём. Не усложняй и без того непростой выбор, который нас ждёт. Но даже если не брать его в расчёт: когда ты смотришь на меня, жалость совсем не то, что я хочу видеть в твоих глазах.
Игла растерянно мяла угол страницы, то сгибая, то разгибая его, не зная, куда деть руки, которые вдруг стали казаться лишними и непослушными. Она не должна спрашивать. Не должна. Молчи. Молчи. Молчи. Игла задержала дыхание и впилась пальцами в кожаный переплёт книги. Глаза Дара, золотые, неумолимые, как древние чары, сверкали в полумраке библиотеки, а неразумное сердце Иглы билось в клетке рёбер так сильно, что слова сами слетели с её губ:
– А что ты хочешь в них видеть?
Во взгляде Дара мелькнуло лёгкое удивление, будто её невинный вопрос застал его врасплох. Когда его губы разомкнулись, Игла замерла, испугавшись того, что сейчас услышит, и тысячу раз пожалев, что не сумела смолчать. Нет. Не говори. Молчи. Молчи. Молчи.
– Я…
С громким «пуф» появился в воздухе и упал на ковёр Мяун. Пушистый и явно довольный собой.
– Ужин на столе! – объявил он. – Прошу, следуйте за мной!
Игла не сдержала облегчённого вздоха и с трудом разомкнула одеревеневшие пальцы.
– Ах, дорогой Мяун, ты как раз вовремя, я так проголодалась! – Она отложила книгу и спрыгнула с кресла. Дар не сводил с неё внимательных глаз, но Игла не смотрела в его сторону и делала вид, что не замечает взгляда. – Дар? Идём? – спросила она, торопясь к двери и не оборачиваясь.
– Идите, я догоню. Хочу пролистать ещё пару книг, – донеслось ей в спину и рассыпалось мурашками по плечам. Игла, которая уже взялась было за дверную ручку, помедлила, уставившись на свою ладонь.
– Хорошо, я… – Она осеклась и прочистила горло. – Мы будем тебя ждать.
Она всё же обернулась, чтобы подарить Дару улыбку, но он уже с головой ушёл в чтение.
– Приходи скорее, – нарочито беззаботно сказала она и, не дожидаясь ответа, быстро покинула библиотеку, не позволив даже мысли задержаться, чтобы случайно не остаться там, вместе с Даром.
Глава 24
На ужин Дар так и не пришёл.
Игла то и дело оборачивалась на дверь, когда ей чудились знакомые шаги. От волнения, которое охватило её ещё в библиотеке, кусок в горло не лез, хотя стол ломился от еды. Мяун постарался на славу: свежий хлеб едва помещался в плетёную корзину, суп пах лисичками, на глиняном блюде лежала упитанная запечённая курица, которую Ласка по просьбе домового выбрала и выловила сама из курятника на заднем дворе. Мяун, довольный собой, сидел на столе, обернув лапы облезлым хвостом и мурчал, наблюдая, как гости ужинают. Особенно ему нравилось следить за Лаской, у которой за ушами трещало и которая не уставала восхищаться едой.
– Любоградские рябчики и рядом не стояли с твоей курочкой, Мяуша! – стонала она, обгладывая ножку. – А хлеб! – она уткнулась носом в ароматный мякиш и закатила глаза от удовольствия. – Пахнет домом! А-ах! Кто бы знал, что мы отыщем такое сокровище посреди проклятого Леса!
Мяун смущённо переступал с лапы на лапу, плохо скрывая распирающую его гордость. Светозар с завистью и тоской в глазах смотрел за тем, как Ласка уплетает курицу, и едва не облизывался.
– Ты чего вертишься без конца? – спросил он, когда Игла в очередной раз оглянулась на дверь.
– Думаю, может, Дара стоит позвать, – ответила Игла. – Или… Вдруг что-то случилось, место незнакомое, а мы так легко разделились…
– Переживать не о чем, уверяю вас, – засуетился Мяун, перебирая лапами. – Ваш друг всё ещё в библиотеке и с ним всё в порядке. Я могу позвать его для вас, если хотите. Вы поэтому не едите? – Он прижал уши и усы его задрожали. – Боитесь, что я что-то подсыпал в еду?
Ласка застыла, так и не прожевав кусок курицы.
– А ты что-то подсыпал в еду? – спросила она, роняя крошки из набитого рта.
– Нет! Разумеется, нет! Какого вы ужасного мнения о моём гостеприимстве! – вскинулся Мяун, возмущённо распушил хвост и попытался забрать у Ласки тарелку, но та не позволила, тоже вцепившись в неё. – Я так старался! Нет! Не ешьте, если не доверяете моим лапам!
– Ну уж нет! – Ласко потянула тарелку на себя. – Плевать! За такую вкусную еду я и умереть готова!
Светозар продолжал задумчиво смотреть на Иглу, и той от его взгляда стало не по себе. Он всегда смотрел так, когда печалился о чём-то, и сколько бы Игла ни спрашивала, он никогда не раскрывал ей своих печалей, поэтому она привыкла действовать по-другому.
– Нашёл что-то интересное? – поинтересовалась она, надеясь отвлечь его от грустных мыслей. – В пещерах.
Светозар моргнул и посмотрел на Иглу иначе, будто не понял, что она только что спросила. Но почти сразу туман в его взгляде развеялся.
– Заброшенные
