кто отравил мою мать, тех, кто сеял ложь и смерть, тех, кто допустил хаос. Верните Тавиана Грока на его место и очистите ряды от предателей. Только тогда мы сможем говорить о будущем.
Советники, еще две минуты назад дрожавшие от страха, теперь закивали с энтузиазмом. Та самая женщина, что заговорила первой, шагнула вперед и склонилась в поклоне.
— Истинная Владычица, — произнесла она с теплотой, — мы поддержим вас. Ваша матушка всегда говорила, что истинная власть — в сердцах народа. Меня зовут Лира Ветор, и я клянусь служить вам верой и правдой…
Вслед за ней пошли все остальные, а я лишь разводила руками, потому что они неправильно меня поняли. Я вовсе не собиралась становиться Владычицей, я только хотела, чтобы мой голос в совете имел вес. Однако отступать было поздно, и уже через несколько минут Эмрис Второй, облегченно выдохнув, освободил трон и склонился передо мной с глубоким почтением.
— Я не знал, — произнес он дрогнувшим голосом.
Я же стояла, ошеломленная, принимая слова преданности и размышляя, как мне теперь выкрутиться. Садиться вон в то массивное кресло и становиться его пленницей меня не прельщало. Мне срочно требовался тот, кто найдет выход, и я объявила о своем первом желании:
— Доставьте сюда Тавиана Грока, где бы он ни был!
Глава 35
Убедив всех, что новоиспеченной Владычице необходимо отдохнуть, Арриан добился покоя для всех нас. Советники еще сделали несколько неуклюжих попыток урвать крупицу моего внимания, но Арриан, подкованный в таких делах, меткими фразами дал им понять, что они слишком торопят события. В конце концов, нельзя спонтанным малым собранием отнять власть у Эмриса Второго и отдать растерянной малограмотной девушке, которая еще вчера ничего не знала о своем благородном роде. А сам дядюшка, судя по своему быстрому побегу, общаться со мной желанием не горел, да и я не знала, что ему сказать. Он меня боялся, а я испытывала к нему отвращение, хоть он и был Владыкой целых двадцать два года. Вернее, делал вид, что был Владыкой.
Слуги развели нас в разные стороны и проводили до гостевых покоев. Комната, куда привели меня, оказалась неожиданно уютной, несмотря на свой внушительный простор. Высокие потолки, украшенные лепниной, и огромные окна, задрапированные тяжелыми бархатными шторами, создавали впечатление величия, но мягкий ковер под ногами, светлые стены и изящная мебель делали это величие теплым и домашним.
Собственная ванная, конечно, тоже поражала своим великолепием: мраморные стены, зеркала в позолоченных рамах и огромная ванна с гидромассажем.
А еще здесь был отдельный балкон, с которого открывался вид на цветущие сады резиденции.
Но как бы хорошо и красиво тут ни было, я чувствовала себя здесь чужой. Богатство душило меня куда сильнее, чем пыль Пустоши и ядовитые пары двигательного масла.
Я вышла на балкон и посмотрела на идеальные ряды цветов. Все было слишком правильно, слишком искусственно. Мне с тоской вспомнилась живучесть знакомых сорняков, пробивающихся сквозь камни, и я сравнила их с собой. Если один из них поместить промеж этих ярких кустарников, он не станет изящным. Он так и останется колючкой, просто чуточку больше. Так и я. В какое платье меня ни наряди, на какой трон ни усади, я останусь собой — обычной судоремонтницей.
В дверь негромко постучалась и вошла служанка. Не поднимая глаз, она сообщила:
— Простите, ваш компаньон Райнер Нокс просит вашей аудиенции.
Я беззвучно усмехнулась над тем, как тут все официально.
— И где он? — спросила я, покинув балкон.
— Ожидает за дверью.
— Почему вы его не впустили?
— Вдруг вы не желаете его видеть.
— Это кучу слуг я не желаю видеть, а Райнер имеет право входить ко мне в любое время, — сказала я четко, но без повышения тона.
Служанка выскочила из комнаты, а в следующее мгновенье порог перешагнул Райнер. Он, как и я, не спешил хлюпаться в ванне с пеной, укутываться в махровый халат и пробовать экзотические фрукты. Он, как и я, остро нуждался в другом.
Не дожидаясь, пока дверь закроется, я рванула с места и в прыжке оказалась в его объятиях.
Его губы жадно и требовательно накрыли мои. Обвивая это жилистое мужское тело руками и ногами, я хотела утонуть в нем, раствориться, врасти в него.
Я впивалась в его губы, как умирающий от жажды путник, нашедший источник. Вкладывала в этот поцелуй весь спектр эмоций, бушевавших во мне последние часы.
Он отвечал мне с той же страстью. Нежно, но настойчиво сминал мои губы, разливая по телу расслабляющее тепло.
Не прерываясь, он усадил меня на край стола, с которого что-то грохнулось со звуком разбивающегося стекла.
Плевать.
На все плевать.
Дрожа от желания, я пальцами пробиралась под его рубашку, ища горячую кожу. Мне хотелось поскорее почувствовать каждую его мышцу. Но когда мне удалось стащить ткань с его плеча, я нащупала пластырь под своей ладонью.
Резко отпрянув, я взглянула на это место и прохрипела:
— Что это?
— Ерунда, — выдохнул он. — Поцарапался.
Не поверив, я отклеила краешек пластыря и увидела несколько жутких швов.
— Райнер, это не ерунда! Что это, еще раз спрашиваю?! — я требовательно взглянула ему в глаза.
Он тяжело вздохнул и признался:
— У меня было небольшое ранение. Нарвался на пулю тогда, в холмах.
— На пулю?
Меня едва не парализовало от мысли, что он был на волоске от смерти. Ведь если бы эта пуля пролетела немного левее, то попала бы ему в грудь и, возможно, в сердце. Ужас острым льдом пробрал меня до самых костей. Чувство вины сдавило горло, не давая нормально дышать. Он был готов отдать жизнь, спасая меня, а я выискивала героя в Кассиане… Какая же я была дура!
— Все уже в порядке, — улыбнулся Райнер. — Ты же знаешь, на мне как на собаке.
Я молча прижалась к нему, боясь даже пошевелиться. Мне хотелось просто послушать, как бьется его сердце. Молча.
Обняв меня, он уткнулся носом в мою макушку.
— Давай сбежим, — предложила я ему, не отнимая уха от широкой грудной клетки. — Как Арриан.
— Он что, сбежал? — произнес Райнер, и я опомнилась, что он ведь толком ничего не знает.
— Да, не хотел жениться на принцессе Терассиса.
— Зато размечтался жениться на моей Владычице, — усмехнулся он, и я подняла лицо.
— На твоей Владычице?
