потом всё начиналось заново.
Изматывающий его процесс. И очень болезненный, потому что чистка крови это не просто капельница, это часы под аппаратом, когда его кровь прогоняют через фильтры.
Я не хотела ему такой судьбы, не хотела, чтобы он рос в больницах, чтобы его детство состояло из белых стен и запаха лекарств, но что я могла сделать?
Я хочу видеть его счастливым, хочу, чтобы он бегал, прыгал, играл с другими детьми, а не лежал под капельницами. И если для этого нужно пробраться под видом служанки в особняк Деза и выкрасть его кровь… я готова и на это. Готова на что угодно, хоть в ад спуститься.
Я встречусь лицом к лицу с чудовищем, которое меня ненавидит, которое считает, что я обманула его. Украду кровь и сделаю что угодно, но мой сын будет жить. Будет здоров. И увидит китов. Настоящих, больших, в океане, как мечтает.
— Тебе плавда-плавда нузно уехать? — он обиженно сопит мне в шею, и я чувствую, как его тёплое дыхание щекочет кожу. Кай водит своим крохотным носиком возле проколотый железы. Принюхивается. Ему нравится запах который он там чувствует, а меня в этот момент разрывает от осознания, что Деза пометил меня вечной меткой… Когда? Зачем? Аргон молчал, но врачи в один голос уверяли, что если бы не метка, то я была бы мертва. Деза видел меня мертвой и, по сути, только это спасает меня от него. Он бы не поверил в мою смерть если бы не видел тело. Но метить…? Неужели он так сильно не хотел отпускать свою собственность, что решил поставить печать посмертно?.. Ответов не было.
Кай перекидывает свою ножку в голубых пижамных штанах мне через живот, зажимает, словно боится, что я исчезну прямо сейчас. — Мозет, ты не поедешь?
— Это ненадолго, — шепчу, поглаживая по спинке, чувствуя, как он прижимается ко мне сильнее, и от этого внутри всё сжимается от нежности и боли одновременно. — На пару недель, и всё. Больше я не поеду никуда.
Он тут же обхватывает моё лицо ладонями, маленькими, тёплыми, и смотрит в глаза своими серыми, такими серьёзными, по-взрослому серьёзными, и в них столько надежды, что я боюсь не оправдать её:
— А на мизинтиках клянешься?
Я улыбаюсь и положив руки ему на бока, начинаю щекотать, быстро, легко, и он с диким визгом слетает с меня, начинает вертеться, пытаясь отползти, смеясь так, что задыхается:
— Мамаааааа! За-за-заааа заплещённый плиём! Мам!!!
Перестаю щекотать и поглаживаю его по вспотевшему красивому личику, провожу большим пальцем убирая прядь волос, прилипшую ко лбу.
— Обещаю, — шепчу и перехватываю его мизинчик своим, сцепляя их, как мы всегда делаем, когда даём самые важные обещания. — Я вернусь. Ты даже соскучиться не успеешь.
Он улыбается и кивает, и в этой улыбке столько доверия и чистой, безусловной любви. Внутри всё переворачивается, и я обнимаю его снова, прижимаю к себе крепко, зарываясь лицом в его волосы.
Я не имею права подвести его.
Не имею права вернуться с пустыми руками.
Даже если для этого придётся снова встретиться с его отцом.
Глава 5. Встреча
— Так... вы говорите, вам двадцать пять лет, и вы работали...?
Напротив меня сидит пухленькая женщина лет пятидесяти, опершись локтями о массивный стол из тёмного дерева. Смотрит поверх очков острым, выискивающим взглядом, словно пытается разглядеть ложь в каждом моём слове.
Собеседование только началось, но мне уже стало ясно, что я ей не нравлюсь. Совсем. Может быть, из-за возраста или по любой другой причине в её голове.
— Да, мне двадцать пять, — киваю, стараясь держать голос ровным, хотя внутри всё напрягается от её пристального взгляда. — Раньше я работала вольнонаёмным работником в клининговых компаниях. Ко мне обращались, когда заказов было много, когда не хватало постоянных сотрудников.
Улыбнувшись беззаботно, я не обращаю внимания на то, как она злобно фыркает на мои слова, качая головой, словно я сказала что-то невероятно глупое.
— Так, милочка, послушай-ка, что тебе тётя умная скажет, — женщина откидывается на спинку кресла, скрестив руки на груди, и смотрит на меня с таким выражением лица, словно я ребёнок, которому сейчас прочитают нотацию. — Ты не первая молоденькая омега, пытающаяся сквозануть поближе к завидному холостяку на тёплое местечко. Но это глупое решение. Очень глупое, потому что таких, как ты, здесь перебывало уже достаточно, и всех рано или поздно вычисляли и выгоняли, так что если ты думаешь...
Она запинается, видимо обратив внимание на мой шокированный вид, и я действительно не могу скрыть удивление, потому что новость о том, что Деза не в браке со своей дорогой истинной парой, повергла меня в настоящий шок. Не может быть. Он же думает, что она настоящая. Зачем тогда тянуть с официальным оформлением? Зачем откладывать то, что должно быть само собой разумеющимся? Как же союз кланов и все плюшки прилагающееся к этому невероятно счастливому событию?
Сглотнув, я поднимаю взгляд на женщину и выпрямляюсь на стуле, сжав ладони на коленях так сильно, что пальцы начинают неметь:
— Я человек, а не омега в первую очередь, — говорю твёрдо, стараясь вложить в голос всю уверенность, на которую способна, хотя внутри всё дрожит от напряжения. — И меня не интересует альфа Деза. Только как работодатель, готовый достойно платить за труд, а не пытаться выбить скидку или навязать какие-то левые условия. Я хороший работник, очень хороший, и просто хочу, чтобы меня ценили за то, что я делаю, а не обращали внимание на то, что я молодая девушка, и не делали ложных выводов, пытаясь меня обмануть или унизить.
Взгляд женщины смягчается, но она ведет носом недоверчиво, совсем немного принюхиваясь. Этого достаточно, чтобы я это заметила и внутренне содрогнулась. Мы не были до конца уверены в составе силикона с примесью ароматного масла, которым залепили мне метку на шее. Но управляющая успокаивается и кивнув, достаёт из ящика стола несколько листов бумаги, сшитых вместе, и кладёт передо мной:
— Смотри, — произносит она уже более мягко, даже устало, словно эти объяснения она повторяет каждый день по сто раз. — Первый месяц ты живёшь у нас, это, к сожалению, необходимость, потому что персонала не хватает очень сильно, и мы оплатим всю сверхурочную работу. Каждый час. Потом график две недели через две недели. Проживание на первом этаже, комната небольшая, но чистая и тёплая. Еда по расписанию, и она абсолютно бесплатна, мы не вычитаем из зарплаты за неё.
Кивнув, я беру ручку, ставлю подпись в
