документах. Рука немного дрожит и внутри всё сжимается от осознания того, что я действительно сделала это.
Женщина, убрав документы в сейф, встаёт и кивает мне:
— Пошли, покажу тут всё.
Мы проходимся по всему особняку, и я внимательно запоминаю каждый коридор, каждый поворот. Каждую дверь. Потому что знаю, что мне придётся ориентироваться здесь в темноте, возможно, очень быстро и без права на ошибку.
Особняк огромный, с высокими потолками, лепниной, массивными люстрами, от которых на стенах играют причудливые тени. Пахнет чистотой, полиролью для мебели и чем-то ещё, лёгким, цветочным, из-за чего на какое-то мгновение становится не по себе здесь всё так... нормально. Красиво. Богато.
Мы обходим гостиные, столовую, кухню, библиотеку, спальни для гостей, и всё идёт хорошо, пока мы не подходим к одному крылу особняка. Там коридор заканчивается массивной дверью. Чёрной. Женщина, остановившись перед ней, поворачивается ко мне:
— Туда вход запрещён абсолютно всем, — произносит она жёстко, и в её голосе слышится что-то, что заставляет меня насторожиться. — Это... там, в общем, у хозяина несколько комнат, и убирается, насколько я понимаю, он там сам. Туда никто никогда не заходил, и никто не знает, что там есть. Даже я.
Прикидывая в уме планировку здания, я понимаю, что как раз с этой стороны я видела огромный стеклянный купол, прилегающий к особняку, когда подъезжала. Может быть, там зимний сад? Или что-то ещё, что Каин хочет держать в секрете? Убирается сам. Вот это новости. Кому расскажешь не поверят и скажут, что мне пора вызывать санитаров.
Отстранённо кивнув, я следую за женщиной дальше, и она проводит меня в небольшую комнатку на первом этаже. Там только кровать, стол, стул и шкаф, но в принципе очень даже уютно и тепло, постель чистая. Комната светлая, с большим окном, выходящим в маленький внутренний дворик.
— Вот здесь ты будешь жить, — говорит, придирчиво оглядывая помещение. — Если тебе что-то понадобится, говори мне, и я согласую это и куплю. Может быть, у тебя какие-то аллергии или шампуни нужны специальные? Мы всё закупаем для работников, в пределах разумного, конечно.
— У меня аллергия на растворитель. Я бы попросила вас не назначать меня на работу туда, где есть именно он, ну или хотя бы выдать мне на случай, если всё же выхода другого нет, маску, очки и перчатки, которые не пропускают пары и контакта с кожей.
Женщина смотрит на меня с некоторым удивлением, но кивает:
— Вообще, у нас не было таких случаев, чтобы был нужен растворитель. Обычно этим занимаются именно рабочие, строители, тебя мы туда назначать не будем, но, если вдруг понадобится уборка где-то, где будет стройка... это хорошо, что ты предупредила. Ситуации могут быть разные, я запишу это в твою личную карту, чтобы не забыть.
Кивнув, она направляется к двери, а потом оборачивается:
— Всё, оставайся, отдыхай. Сегодня вечером у нас будет общий сбор с остальными горничными, я тебя всем представлю. Как раз после этого будет ужин, ты на него попадаешь. Обед, к сожалению, уже прошёл, но, если хочешь, я могу принести тебе булочек или фруктов.
Я отстранённо качаю головой:
— Я не голодна, спасибо вам огромное.
Затащив свой небольшой чемоданчик в комнату, я закрываю дверь за женщиной и тяжело выдыхаю. На самом деле чемодан практически пуст, но для вида он был необходим, чтобы не вызывать подозрений.
Тут даже есть собственная небольшая душевая кабина и туалет. Зайдя туда, я тяжело выдыхаю от осознания того, что я смогла. Прошла собеседование. Меня взяли. Теперь осталось только найти способ добраться до Каина и взять его кровь.
Линзы ужасно сильно натёрли мне глаза, и мне хочется поскорее их снять, потому что они царапают, жгут, от этого начинает болеть голова. Открыв чемодан, я достаю баллон с распылителем для волос, пачку новых линз и захожу в ванную. В зеркале на меня смотрит блондинка с карими глазами и веснушками. Чужое лицо. Почти чужое, потому что черты те же, но общее впечатление совершенно другое.
Волосы мы решили не подстригать, потому что в этом не было смысла, но вот распылитель... Мне повезло, что моя температура тела отличается от температуры тела других, она всё так же остаётся низкой, как у непробуждённых, и этот распылитель хорошо работает на мне. Вот только стоит кому-то прикоснуться к волосам — останется отпечаток, краска тут же сойдёт, потому что она реагирует на тепло. Обработав все волосы, я заплетаю косу и закидываю её себе на грудь, чтобы никто случайно не дёрнул, не схватил.
Веснушки пришлось тоже рисовать на лице специальным карандашом, и мне придётся делать это каждый день, вставая раньше всех, чтобы никто не увидел меня без этого грима.
Вообще, не думала, что я смогу здесь нормально спать, но отдыхать мне всё же нужно, потому что без сил я ничего не сделаю.
* * *
За три дня, что я работаю тут, я исследовала почти весь особняк, заглянула в каждый закоулок, в каждую кладовку, запомнила расположение камер наблюдения и маршруты патрулей охраны, но самого Каина не видела ни разу. Ни разу. Даже мельком.
Из щебета горничных я поняла, что он не часто тут появляется в принципе, и это чертовски усложняет всё дело, потому что браслет проработает максимум две недели, и это не точно, а этого альфу неизвестно где черти носят.
Протирая верх высокого окна, я вытягиваюсь на стремянке и встаю на носочки, тянусь изо всех сил, потому что паутина висит прямо у самого карниза, тонкая, еле заметная, но я вижу её, и знаю, что, если не уберу, женщина-управляющая меня отчитает.
Смахнув тонкую паутину тряпкой, я неожиданно для себя чихаю, резко, громко, и в следующую секунду стремянка качается под моими ногами, словно кто-то толкнул её, и я теряю равновесие.
Лечу вниз, крича от страха и зажмуриваюсь, пытаясь сгруппироваться, потому что понимаю, что сейчас упаду на пол, и это будет больно, очень больно, может, даже что-то сломаю.
Нет, нет, нет, я не готова лишиться позвоночника! Не готова оказаться в больнице.
Кажется, моё падение заняло всего один удар сердца, и меня подхватывают сильные руки. Крепко. Уверенно. Так, словно я ничего не вешу, и я рвано вдыхаю такой крышесносный запах, что на мгновение забываю обо всём. Он просто умопомрачительно вышибает из меня весь кислород. Горький, острый словно кто-то распылил сладкий аромат ванили и закурил крепкие сигареты в маленьком пространстве. Внутри всё сжимается, метка на запястье под браслетом вспыхивает болью, острой, пронзающей,
