явно недовольная тем, что её не поставили в известность.
— А я говорила ей, что это плохая идея, — проговорила другая девушка, Оливия. — Так глупо потерять такое хорошее место, но она всегда была недалёкого ума. Думала, что, если он увидит её без шмотья, сразу на колени упадет и замуж позовет. Наивная.
Мы с ней вчера отмывали вместе крыльцо, и она была неплохой девчонкой. Болтливой, но доброй, помогла мне разобраться с графиком уборки, показала, где что лежит.
— К нему вообще в эту комнату нельзя заходить, — продолжила Оливия, качая головой. — Да и в принципе лучше не лезть. Всем же известно о том, что он не спит с прислугой. Никогда. Даже не смотрит в нашу сторону.
— А что, хранит верность своей истинной? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал небрежно, равнодушно, хотя внутри что-то сжалось от этих слов. Я даже замерла в ожидании ответа.
Когда я проговорила это, на меня покосились просто все, и лица у всех были шокированными, словно я сказала что-то запретное, что-то, о чём нельзя говорить вслух.
Оливия, проглатывая кусок бутерброда и по виду даже подавившись, прокашлялась и произнесла тихо, наклоняясь ко мне ближе:
— Савара, слушай, это вообще запретная тема тут... Лучше в это дело не лезь. Серьёзно. Не спрашивай ни о чём, что связано с его истинной. Никогда. Поняла?
Я пожала плечами и кивнула. Не лезь так не лезь, какая мне вообще к чёрту разница, что у него там происходит в личной жизни. А мне нужна только его кровь, и больше ничего. Ничего личного. Я исчезну из его жизни навсегда, как будто меня и не было.
Но почему-то внутри что-то кольнуло от мысли, что он всё ещё помнит меня, что он, может быть, всё ещё злится. Ненавидит. Хранит эту злость, как хранил бы память о предательстве. Обсуждает меня со своей истинной. Проклинает…
Дверь распахивается, и мы снова оборачиваемся на пороге стоит злая управляющая. Быстро метнув взгляд в мою сторону, просто показывает рукой идти за ней. Девочки оборачиваются на меня.
В душе поднимается липкая паника с предчувствием надвигающегося ужаса. Словно сейчас случится что-то очень плохое, от этого ощущения у меня колени подкашиваются. Я выхожу за женщиной мы в коридоре одни и она хватает меня за плечи и начинает трясти.
— Какого черта ты натворила!? — Рычит сквозь зубы.
Я выворачиваюсь из её хватки и отхожу от этой бешенной. Что на нее нашло вообще не понимаю. Что от меня нужно тоже не ясно.
— Я ничего не делала.
— Тогда почему господин Деза дал указ тебя уволить?!
Что?.. Какого черта…
Глава 7. Навсегда
— Каин, ну вот какого хера, ты мне скажи? — Саян заходит в гостиную и, зевая, чешет живот под мятой футболкой, устало заваливаясь на диван, расслабляясь. — Девка до усрачки напугана. Я думал, она мне все сиденья в машине уделает. Орала всю дорогу, что ничего не делала, что это недоразумение. Каин, ты извини, конечно, но мне похер если ты против. Но я никуда не поеду больше. Сплю сегодня тут!
— Тогда иди в гостевую комнату, — спокойно говорит Деза, затушив сигарету в пепельнице и откидываясь назад. — Нехер пугать прислугу своим храпом.
— Фу, блять, ты как их куришь вообще? — морщится Саян, глядя на пачку на столе. — Мёдом с яблоками пахнет, невыносимо. Они ещё и сладкие, пиздец. Ты же ненавидишь сладкое, или я что-то пропустил?
— Ненавижу, — спокойно проговорил Каин и прикурил новую, но не затянулся, оставил её тлеть и распространять яркий, приторный запах, который медленно заполнял комнату, въедался в обивку мебели, в шторы.
Саян наблюдал за этим ритуалом уже не первый раз и каждый раз не понимал, зачем его друг это делает, зачем курит то, что ненавидит, зачем вдыхает этот запах, от которого у самого Саяна начинала болеть голова.
— Ты где их вообще берёшь? — спросил, потирая глаза и пытаясь не зевать снова. — Я как-то хотел купить себе, да не нашёл эту бурду в магазине.
Мужчина перевёл сонный взгляд на друга, что так и сидел задумчиво, смотря на то, как дым рассеивается в воздухе, поднимается к потолку тонкими струйками, и Каин молчал несколько секунд, словно решая, отвечать или нет.
— Мне их доставляют из другой страны по спецзаказу, — произнёс он наконец, и голос звучал ровно, без эмоций. — Один мужчина изготовил их мне, когда я летал...
— Ааа, это когда ты Негроне младшему ноги переломал? — перебил Саян, усмехнувшись и качая головой. — Та ещё поездка была. В столько стран тебе выезд теперь закрыт благодаря этим ублюдкам… И ведь выжил подонок. Я даже не думал что этот фарш обратно вообще возможно будет собрать. Он, кстати, со своими новыми протезами вроде встаёт теперь. Мне птичка нашептала, что ему пластину в позвоночник вставили, и она передаёт сигналы к конечностям. Так что... бегать не будет, но ходить скоро начнёт, как здоровенький. Правда речь так к нему и не вернулась. Но может скоро и члену его протез сделают, технологии, знаешь ли. Им ведь главное, чтобы он истинную обрюхатить смог. У них теперь нет технологий и гормонов, которые помогут создать терапию.
— Да мне похуй, — отрезал Каин, и в его голосе не было ни капли интереса. — Пусть ходит. Пока.
Саян выдохнул тяжело и внимательно посмотрел на друга, наклоняясь вперёд и опираясь локтями на колени:
— Что ответил Монблан?
— Прислал письмо обратно.
Мужчина выругался, вставая на ноги резко, так, что диван скрипнул под его весом, и, пройдя к двери, обернулся, хватаясь за косяк:
— Каин, я понимаю, что эта рана никогда не затянется. Но ты должен жить дальше. Сколько лет прошло? Пять! В конце концов, фонд, который ты возглавил, уже достиг колоссального успеха, и дети между неистинными уже у троих семей бегают... Тебе бы тоже не помешала девушка, ребёнок...
— Саян, — голос Каина стал тише, но жёстче, и в нём прозвучало предупреждение. — Мне никто не нужен. Иди спи.
— Ты убиваешь себя! Как ты понять не можешь то? — взорвался Саян, сжав кулаки и ударяя ладонью по косяку. — Это не жизнь ведь совсем! Ты бы мог...
— Я бы мог с ней завести ребёнка, — перебил Каин, и его голос стал тише, почти шёпотом, но в нём слышалось что-то страшное, что-то разрушительное, из-за чего Саян замолчал. — Засыпать и просыпаться с ней. А с другими я не хочу. Дело не в наличии семьи и детей, а в том, от кого ты действительно хочешь.... этих детей. Просто чтобы
