не странный лихорадочный бред моего мозга.
— Тебе только это и нужно? Чтобы я вернулся?
Она кивает, глядя мне за спину, туда, где на её телевизоре всё ещё идёт фильм. Я помню год, когда вышло «Белое Рождество». Я сидел в самом конце зала вместе со смертными, с коробкой тамалес на коленях и комом в горле. Смотрел, как Дэнни Кей кружит Веру-Эллен в бледно-розовом платье, и чувствовал, как в ладонях что-то ноет. Тоска по дому, или что-то вроде этого. Тянущая боль в груди почему-то, до чего я не могу дотянуться. Чему-то, чему не могу даже дать имя.
Это лёгкое чувство узнавания снова сжимает меня изнутри.
Скрип палубы под ногами. Вкус морской соли в воздухе и мои руки на отполированном металле.
Светло-светло-розовый.
— Завтра, — медленно повторяю я, пытаясь ухватить ускользающее ощущение и зависая посреди её гостиной.
Такого со мной ещё не было. Никто раньше не отказывался взять меня за руку и… не просил позвать начальство. Я не могу заставить её прожить своё прошлое заново, если только не повалю её на диван и не выжму согласие силой. Она должна сама сделать выбор.
Ещё одно из наших маленьких правил.
— Да. Завтра, — подтверждает она. Откуда ни возьмись у неё появляется миска с попкорном. Её собственная разновидность магии. — Если будешь уходить через окно, не забудь закрыть его до конца. Отсюда сквозит.
Я выдыхаю, сам себе слегка забавляясь.
— Я не буду лезть в окно, Гарриет. Я призрак.
— Как скажешь.
Я нерешительно делаю шаг назад, в сторону ёлки.
— Увидимся завтра, — твёрдо отвечаю я.
Возможно, к тому времени я и сам наберусь решимости.
Она на автомате показывает мне большой палец вверх. Я закатываю глаза и вызываю свою магию. Она накрывает меня, будто бурля, прежде чем она успеет придумать ещё хоть одну отговорку.
Или метнуть в меня ещё что-нибудь.
Глава 3
Нолан
На половине пути по брущатке, тянущейся от Капитолия в Аннаполисе, штат Мэриленд, до гавани, стоит пустой магазинчик. Невзрачный, он притаился ровно между кондитерской и лавкой «Всё для моря». Окна заклеены выцветшей коричневой бумагой, а навес висит под углом, зелёная ткань разодрана так, будто кто-то потянул её вниз, пытаясь оторвать.
Люди проходят мимо, даже не бросив взгляда, игнорируя пыльные витрины ради обещания сладостей дальше по улице. В это время года всё пахнет ирисками и какао. Горячим шоколадом. Мятой, бархатом и свежей хвоей.
Меня замечают не больше, чем пустую витрину, к которой я направляюсь, я прячу подбородок в воротник пальто, пока толпы праздничных покупателей обтекают меня со всех сторон. Я ступаю с тротуара, и женщина буквально врезается в меня, её плечо с силой ударяется о моё, ярко-красный пакет с золотой окантовкой едва не ставит мне колени. Я хватаю её за руки, чтобы удержать в равновесии, и она одаривает меня смущённой, рассеянной улыбкой, чирикает извинение и мчится дальше — догонять подруг.
Она не запомнит меня. Никогда больше обо мне не подумает. За исключением моих подопечных и горстки призраков, обитающих в этом городе, уже больше века никто не смотрел мне прямо в глаза. Люди инстинктивно держатся на расстоянии, обходят меня, как вода обтекает камень. Где-то глубоко в голове у них есть шестое чувство, подсказывающее, что я — нечто другое, и к этому «другому» лучше не приближаться. Я не отсюда и не оттуда, а из совсем иного места. Из другого времени. Я жду, слушаю и смотрю, как мир растёт и меняется вокруг меня, сам никак не меняюсь.
Если бы я был человеком мрачным, назвал бы это «полужизнью».
А по факту — просто моей загробной жизнью.
Дверь в заброшенный магазин скрипит, когда я открываю её, колокольчик на аккуратной красной ленте возвещает о моём приходе. Долгое время кому-то казалось хорошей идеей сделать вход в офис через отдел полотенец в «По ту сторону простыней и полотенец». «По ту сторону» — отсылка к великому Загробью полагаю. Но случился инцидент с полтергейстом и кресло-мешком в форме чизбургера, и смертные начали задавать неудобные вопросы. Теперь подход более тонкий.
Комната залита солнечным светом, несмотря на потрёпанный, разрушающийся фасад, по потолку во всю длину тянется широкое мансардное окно. Посреди комнаты через плиточный пол прорывается огромный тис, его корявые, узловатые ветви тянутся вверх. У самого ствола стоят два удобных кресла, а за ним расположился большой махагоновый стол, намеренно поставленный перед единственной дверью.
— Нолан! — невысокая женщина с прямыми светлыми волосами машет мне из-за стойки ресепшена, браслеты звенят у неё на запястье. На груди рубашки пятно от джема, а на углу стола лежит наполовину съеденная выпечка. — Какая неожиданность!
Мужчина, стоящий перед её столом в терпеливом ожидании, наполовину поворачивается, прижимая к боку поношенную ковбойскую шляпу. Он кивает мне, и я поднимаю руку в ответ. Я его не узнаю, но это не удивляет. Иногда мне кажется, что в этом городе духов больше, чем живых.
Бетти, сидящая на ресепшене столько, сколько я себя помню, а, возможно, и дольше, указывает на одно из кресел.
— Я сейчас разберусь с этим джентльменом и сразу к тебе.
— Не торопись. Мне не к спеху, — я опускаюсь в одно из кресел и вытягиваю ноги. — Я вполне комфортно подожду.
Я развлекаю себя тем, что наблюдаю за облаками через мансардное окно, пока она вполголоса заканчивает разговор с заблудившимся ковбоем. Сидя в этой комнате, я всегда чувствую себя так, будто зажат на дне калейдоскопа. Размытые, приглушённые цвета и шёпот звуков.
Дом Гарриет вызывал у меня похожее ощущение, но более восторженное. Рождественский калейдоскоп.
Леденцы-тросточки. Её буйные кудрявые, почти живущие собственной жизнью, волосы. Та самая пижама с оленями. Никогда в жизни я не видел настолько нелепой пижамы, и это с учётом того, что однажды меня занесло к мужчине, который считал нормальным спать в цельном комбинезоне из спандекса.
Это был чей-то подарок? Шутка? Или она купила её себе сама?
Странная, причудливая женщина. И при этом редкостная головная боль.
Дверь за столом открывается и закрывается, и моё внимание возвращается к Бетти.
— Нолан, — она манит меня ближе, аккуратно держа в руке пирожок с джемом. — Теперь я свободна.
Она откусывает от него по-настоящему исполинский кусок, крошки рассыпаются по её блузке. Глаза закрываются в блаженстве.
Я смотрю на неё.
— Ты уверена? Если тебе нужно побыть наедине с этим пирожком, я могу зайти позже…
— Нет-нет, — она доедает остатки, щёки у неё
