раздуваются. — Небольшой бардак в гостинице на Чёрч-Сёркл, — объясняет она, слова приглушены слоёным тестом и джемом. Проглатывает и прижимает кулак ко рту. — У Рида кое-какие сложности с его заданием. Новый владелец уверенно сжигает шалфей в верхних комнатах. Каждый раз его вышибает оттуда, а больше ему идти некуда, — она натягивает улыбку. — Но хватит об этом. Чем могу помочь? Я нечасто вижу тебя так рано в праздничный сезон. Как идёт задание?
«Моё задание — катастрофа. Она не верит ни единому моему слову и упорно настаивает на своей невиновности. Ах, да, и потребовала, чтобы я пришёл сюда и поговорил со своим начальством».
Я чешу подбородок.
— Я столкнулся с небольшой заминкой, — уклончиво говорю я. — Хотел обсудить её с Изабеллой.
Лицо Бетти кривится в сочувствии.
— Твоя подопечная пыталась окурить тебя шалфеем?
— Нет. Шалфей тут ни при чём.
— Эти дешёвые свечи от той гадалки из Уолддорфа?
— И не они, — к счастью. Я слышал, от их запаха головные боли не отпускают десятилетиями. — Просто надеялся на внимание Изабеллы, всего минутку, если это не слишком сложно.
Бетти кидает на меня понимающий взгляд.
— Ну, — говорит она, стряхивая остатки крошек с юбки. — Ты же знаешь Изабеллу.
Я действительно знаю Изабеллу. Я знаю её с того дня, как свалился в её аккуратный кабинет, сбитый с толку и всё ещё насквозь мокрый от океанской воды, в которой утонул.
«Чего ты так на меня смотришь?» — сказала она, выгнула бровь и посмотрела на меня.
Будто я сам по собственной воле шагнул за борт посреди зимнего шторма.
Тонкость и сочувствие — не те качества, которыми она обладает.
— Я всё равно хотел бы её увидеть.
Бетти поднимает телефон на краю стола и набирает три цифры. Рядом, будто по щелчку, магически появляется ещё одно пирожное — как будто вселенная, судьба или что там у нас наверху заведует этим миром, понимает, что ей нужно подкрепиться.
— Она тебя закопает, — говорит она мне.
— Не впервые, — слабо улыбаюсь я.
— Постарайся не потерять чувство юмора, когда увидишь Изабеллу, — фыркает от смеха она.
Я слышу ленивое гудение, резкий голос, а потом паузу, пока Бетти объясняет ситуацию. Пауза затягивается на несколько мучительных секунд. Даже дерево за моей спиной тревожно шуршит листвой.
Бетти, поморщившись, возвращает трубку на место.
— Она тебя примет.
Я не двигаюсь.
— Она злится?
Бетти скрещивает пальцы на столе. Открывает рот, закрывает, потом пробует снова.
— Я не уполномочена это обсуждать.
Я вздыхаю.
— То есть да.
— Лучше просто сходить и самому всё увидеть, — предлагает она. Жестом указывает на дверь за спиной. — Путь ты знаешь.
Неброская дверь за стойкой Бетти ведёт в столь же не впечатляющий коридор, где естественный свет сменился ровным сиянием люминесцентных ламп. По обе стороны тянутся аккуратно подписанные двери, каждый кабинет выверен по расстоянию до соседнего. Я отмечаю их про себя, проходя мимо.
Слева — фантомы, вурдалаки, злые духи. Справа — ангелы-хранители, купидоны, совесть.
«Всё это очень организованно» — голос Гарриет отзывается в ушах.
Если бы она только знала.
Я не шутил про рабочие собрания. Есть ещё и квартальные отчёты. Центр льгот, которым я так и не догадался толком воспользоваться, и летний пикник, присутствие на котором от нас всегда ожидают.
Дверь в отдел Одержимостей зловеще дребезжит, когда я прохожу мимо. Перед дверью к жнецам подтекает кулер с водой. От полтергейстов доносится горячий спор, громкий протяжный акцент поднимается, потом снова стихает. Мне интересно, туда делся ковбой из приёмной.
Отдел праздничных призраков — в самом конце коридора, отмечен тёмной деревянной дверью с блестящей золотой ручкой. Раньше над дверью висела весёлая веточка омелы. Так я и не понял, почему Изабелла сорвала её.
Я стучу два раза, вяло подражая мотиву «Jingle Bells», надеясь заработать себе чуточку расположения.
Не срабатывает.
— Войдите, — отзывается голос внутри.
Я сначала высовываю голову в дверной проём, осторожничая заходить полностью. Изабелла уже хмурится, суровость её выражения почему-то только подчёркивает мигающий ободок с оленьими рожками, надетый на голову. Только Изабелле удаётся превратить рождественский дурацкий ободок в предмет устрашения. Тёмные волосы аккуратно заправлены за уши, смуглая кожа безупречна. Острые скулы. Тёмные, всё понимающие глаза.
По слухам, она умерла незадолго до двадцатилетия и была слишком зла из-за своей ранней смерти, чтобы «идти дальше». Начинала в Департаменте дежа-вю, но где-то в конце пятнадцатого века перешла в Департамент преследований и духов. С тех пор возглавляет Отдел праздничных духов.
Её кабинет так же пуст, как и остальной отдел, кроме стола и стеллажа за ним. Каждый клочок свободного пространства занят стеклянными шарами со снегом самых разных форм и размеров. В одних вьюга идёт вовсю, другие застыли неподвижно. В руках она держит шар с неузнаваемой городской панорамой, маленькие белые снежинки лениво плывут по стеклу.
Когда я закрываю за собой дверь, она отставляет шар в сторону.
— Нолан, — ровно приветствует она.
— Изабелла, — я склоняю голову. — Всегда рад.
Она негромко мычит, ведя алым, как кровь, ногтем по краю другого шара.
— Либо ты поставил рекорд, достойный сводок, либо пришёл меня раздражать, — пауза. — Что из этого?
Я прячу руки за спиной.
— Никакого рекорда я не поставил.
Она поджимает губы. Оленьи рожки по очереди мигают красным и зелёным.
Красный. Зелёный. Красный. Зелёный.
— Что с ободком? — спрашиваю я. Никогда ещё не видел на ней даже игривых серёжек.
Её лицо мрачнеет.
— Руководство решило, что мне нужно проявлять больше праздничного духа. Для командного настроя. Ты сюда пришёл, чтобы расспрашивать о моём ободке?
— Нет, я…
— О праздничном общем обеде, возможно?
— Тоже нет. Я хотел спросить…
— Полагаю, да, раз уж ты здесь. В моём кабинете. В начале праздничного сезона, — она откидывается на спинку кресла. — Говори прямо, Нолан.
Я сжимаю челюсть, затем расслабляюсь. Можно смело сказать, ободок сегодня никому настроение не поднимает.
— Я сейчас участвую в каком-нибудь учебном упражнении? — спрашиваю я.
Её хмурый взгляд — словно чёрточка поперёк лица.
— Что?
— Проводится ли сейчас какое-то учебное упражнение, о котором я не знаю?
Изабелла так долго смотрит на меня, что я подумываю обратно раствориться у двери. Я настороженно смотрю на неё.
— Какое сегодня число, Нолан?
Я оглядываю книжную полку за её спиной. Среди всех шаров со снегом — маленький настольный календарь. Надпись «2 ДЕКАБРЯ» почти сверлит мне глаза из-за её плеча.
— Второй день декабря.
— Верно.
Она слегка касается ободка, и мигание сменяется стабильным красным свечением. Свет обрамляет её лицо резкими углами и тенями, тёмно-алая помада на губах становится слишком похожа на кровь, как по мне. При
