такой шкатулки. Это антикварный магазин. Здесь всё в единственном экземпляре, — отвечаю я, хмурясь.
Уникальное и настоящее, лично мной выловленное на онлайн-аукционах, распродажах имуществ и в скидочных отделах «Гудвилл» по всему штату — так же, как раньше делала тётя Матильда. Всё детство я носилась вверх-вниз по этим тесным рядам, пока родители занимались делами в Капитолии. Тогда всё казалось волшебным. Ожерелья и кольца размером с мою ладонь с блестящими цветными камнями. Музыкальные шкатулки и тарелки с нарисованными лошадьми. Плетёные корзины и хрустальные бокалы, «рассыпающие» радугу по потолку. Тётя Матильда любила говорить, что войти в «Воронье гнездо» — как шагнуть внутрь сундука с сокровищами.
Это место всё ещё хранит ту самую магию, но сегодня мне трудно её почувствовать. Не люблю, когда сюда заходят и обращаются со всем, как с забавными сувенирчиками.
И я до сих пор не успела выставить свои ёлки.
Хмурость на лице женщины становится очевиднее.
— То есть вы хотите сказать, что у вас нет точно такой же шкатулки? Ни одной?
Именно это я и хочу сказать. Именно это я всё это время и говорю.
— У нас есть шкатулки. Другие шкатулки, — выбираю краткость. — Не точь-в-точь такие, но столь же особенные. Хотите, покажу остальной ассортимент? Уверена, у нас есть что-то…
— Я хочу вот эту, — она стучит по верхушке позолоченной клетки. — С птицей. Моя сестра заядлый бёрдвотчер4. Она обожает воробьёв.
Я смотрю на неё. Птица в клетке — вообще не воробей. Это голубка.
— Вы… хотите, я её вам снова упакую?
— Нет, я хочу такую же, только без повреждения у основания. Не верю, что мне приходится объяснять это вам уже в который раз.
И так по кругу. Интересно, не родственница ли она того мужчины, которому нужны были прикроватные тумбочки в разобранном виде.
— Давайте я просто верну вам деньги? — удар на себя всегда принять легче, чем лезть в драку, а уж за эту точно не стоит сражаться. Я поднимаю шкатулку. Честно говоря, я и так предпочла бы оставить её себе. — А потом я направлю вас в магазин в двух кварталах отсюда, там вам, возможно, больше повезёт.
Пара минут, и возврат оформлен, женщина уже вылетает из двери, а огромные очки сидят на самом кончике её вздёрнутого носа. Я поворачиваю заводной ключ на дне шкатулки и слушаю первые дрожащие ноты, пока дверь захлопывается за ней.
— Ты же не сломана, правда? Просто чуть-чуть повреждена, — я веду пальцем по крошечной трещинке внизу. — Ничего страшного. Это её потеря.
Я ставлю шкатулку и закрываю глаза, вдавливая костяшки пальцев в середину груди. Там сидит ноющая боль, от которой мне никак не удаётся избавиться, как бы я ни старалась.
Может, тот странный сон прошлой ночью был чем-то вроде пророчества. Зеркалом, поднесённым к моему сознанию. Может, я правда принимала плохие решения. Может, я и правда плохой человек.
— Ну, и стерва же она.
Саша, моя управляющая, выныривает из-за стеллажей, как дымок. Я вздрагиваю, и она смотрит на меня с прищуром.
— Что это ты дёргаешься?
— Кроме как из-за твоих подкрадываний, ты имеешь в виду?
Саша пожимает плечами.
— Ничего, — я убираю волосы с лица.
«Странные сны. Просроченный чай. Мужчина, который говорит, что он призрак, присланный преследовать меня в наказание за то, что я ужасный человек».
Она оценивающе на меня смотрит, протискиваясь за прилавок — на законное место. На место, где я её оставила двадцать пять минут назад, чтобы наконец-то заняться ёлками. На место, где её точно не было, когда в дверь вошла та стерва в лосинах.
— Можем добавить её в чёрный список, — говорит Саша.
— У нас нет чёрного списка, — отвечаю я, наблюдая, как она стучит по древнему кассовому аппарату.
Ногти покрыты облупившимся чёрным лаком, пальцы увешаны не подходящими друг другу кольцами. Её клубнично-русые волосы на фоне чёрного свитера светятся розовым, приглушённый свет витражной лампы над нами делает её почти мерцающей. Для человека, который выглядит так, будто его место — на верхушке капкейка, границы отстаивать она умеет безупречно.
Когда я вырасту, хочу быть как она.
— У нас ещё есть правило «товар возврату не подлежит», — напевает она. — Но это никогда не мешало тебе сдавать позиции.
Я делаю вид, что не слышу. По поводу возвратов мы с ней никогда не соглашались, как и по поводу чёрного списка. У нас с Сашей что-то вроде дуэта «добрый полицейский/злой полицейский». Я выполняю любое пожелание клиента, а Саша, только раздражается, просто смотрит в упор и ничего не отвечает.
— Ты куда делась? — спрашиваю я. — Я думала, ты осталась за прилавком.
Она подталкивает очки повыше на нос.
— Я почувствовала «Victoria's Secret Love Spell», когда она открыла дверь. Я понадобилась на складе.
— Кому ты понадобилась на складе?
Мы вдвоём во всём магазине.
— Я понадобилась себе на складе.
— То есть, — фыркаю я, — тебе понадобилось усесться в бескаркасном кресле в дальнем углу складского помещения, про которое ты думаешь, что я не знаю, и почитать, пока я разбиралась со сложной клиенткой.
— Да, — уголки её губ довольно поднимаются. — О-Ч-Е-В-И-Д-Н-О, что да.
Она нажимает ещё одну кнопку, и сверху кассы медленно выползает чек. Нам очень нужен апгрейд, но каждый раз, когда я слышу визгливый звонок выезжающего денежного ящика, мне кажется, что где-то рядом сквозь зубы ругается тётя Матильда. Скорбь по ней до сих пор ощущается тяжёлым камнем на груди. Я слишком сентиментальна, чтобы расстаться хоть с чем-то, что о ней.
Касса издаёт ещё один измученный стон. Я морщусь.
— Сможешь, сегодня собрать заказ для компании, которая занимается интерьерами?
Саша кивает, её тёмные глаза уже скользят по отчёту.
— Ага. Я уже загружаю паллеты. Всё должно быть готово к вечеру, к приезду грузовика.
— Отлично. Спасибо.
Может, я и позволяю клиентам вытирать об себя ноги, но эта же мягкость помогла мне заключить несколько контрактов с местными партнёрами, которые вытащили нас из десятилетнего долга. Впервые за долгое время «Воронье гнездо» приносит прибыль. Саша отрывает чек, уныло свисавший почти до пола, и складывает его в три аккуратных квадратика.
— Девчонкам подавай эстетику, — говорит она.
— А мы девчонок за это любим, — я слегка толкаю её бедром. — Не делай вид, будто сама не припрятала бронзовые подсвечники.
— Виновна, — хихикает Саша.
Она тянется под прилавок за планшетом на клипборде и маленьким пакетиком с ореховой смесью, который, должно быть, припрятала ещё на прошлой неделе.
— Ладно. Я буду на складе. Кричи, если понадоблюсь.
Я смотрю, как она петляет между стеллажами.
— А придёшь, если крикну?
— Ещё
