захлёбывающийся звук.
Прекрасно.
— Ты не… — она сглатывает, резко вдыхает, потом снова выдыхает. — Ты не похож на призрака, — наконец говорит она.
— Ну… — слово вываливается у меня изо рта и зависает в воздухе, неуверенное.
Я не привык, что люди сомневаются в самом факте моего существования, пока я стою прямо перед ними.
— Ну? — повторяет она, уставившись на меня в полном замешательстве.
У её локтя кружка в форме рождественской ёлки, а с такого количества торчащих повсюду леденцов-тросточек, наверное, уже можно выписать предписание по пожарной безопасности. Каждое свободное пространство занято безделушками. Дом — полная катастрофа, но… предпраздничная, пожалуй. Праздничное бедствие.
Я пытаюсь собрать всю свою призрачную браваду в кулак.
— Собственно, им я и являюсь.
— Призраком?
— Да, — киваю. — Я — призрак. Или дух. Как тебе больше нравится.
В ответ — одно медленное моргание. Её волосы — хаос из диких светлых кудрей, стянутых кое-как в хвост на макушке. Пара прядей выпали и щекочут высокие скулы. Она кулаком трёт глаза, будто пытаясь разглядеть что-то, затем опускает руку и снова недоверчиво смотрит на меня.
— Ну конечно. Логично, — говорит она, и из груди вырывается немного истеричный смешок, глаза закатываются к потолку. — Ты призрак, — бормочет себе под нос. — Он призрак.
— Да, — киваю я. — Я — призрак.
Улыбка с её лица сползает, словно частями.
— Ты призрак, — повторяет она, и сарказм сменяется неверием.
— Призрак прошлого Рождества, да.
— Послан, чтобы меня преследовать? — она тычет пальцем себе в грудь. — Меня?
Я утвердительно мычу.
— То есть меня сейчас преследуют? Прямо сейчас? — она щурится, морщинка собирается у переносицы. — Это… мне сложно в это поверить.
— Довольно распространённая реакция.
— Ты преследуешь меня? Меня. Я — хороший человек. Плачу налоги. Кормлю соседскую кошку, — она щурится ещё сильнее. — Ты уверен, что это не просто незаконное проникновение?
Я качаю головой, обводя рукой комнату.
— Я сюда не вламывался. И не проникал. Я появляюсь там, куда меня призывают. Побочный эффект общего процесса преследования.
Она шевелится под пледом, губы вытягиваются в тонкую линию от задумчивости. Так тоже бывает. Медленный переход от шока к замешательству и отрицанию. То, как люди пытаются осмыслить моё внезапное, непрошеное появление. Я знаю, что не выгляжу как призрак. А выгляжу как обычный мужчина. Коричневые ботинки. Тёмные джинсы. Тёплая фланелевая рубашка. Я никогда не разделял любви некоторых коллег к эффектному выходу с громом и молниями. В костюме нет особого смысла, если само появление из воздуха обычно хватает, за глаза. Я уж точно не собираюсь ради драматичного эффекта облачаться в длинный белый плащ.
Хотя, возможно, стоило бы. Это могло бы ускорить процесс.
Надо будет иметь в виду, в будущем.
Её взгляд медленно возвращается к моему, и в её выражении есть нечто, что отдаётся у меня в затылке. Я наклоняю голову набок и присматриваюсь. Она кажется… знакомой. Как остаточное воспоминание, за который никак не ухватишься. Или… как впечатление, почти. Будто песня, которую уже где-то слышал.
— Мы раньше не встречались? — спрашиваю я.
— Не знаю, — отвечает она едва слышно. Шевелится на диване, и свет падает на неё под другим углом. Чувство ускользает. — Тебе виднее. Ты у нас тут сталкер в придачу к вандализму?
— Я не врывался в твой дом, Гарриет, — закатываю глаза я. — Я воспользовался магией.
— Магией, — скептически повторяет она. — Ты понимаешь, что способ незаконного проникновения никак не отменяет сам факт незаконного проникновения, верно?
Я сжимаю переносицу пальцами.
— Можем мы, пожалуйста, перестать говорить о незаконном проникновении?
— Конечно, ты бы этого хотел, да?
Хотел бы. Отчаянно. Я едва начал это задание, а уже раздражён. Обычно такое состояние накрывает где-то ко второму или третьему воспоминанию. Проведение праздников в компании худших представителей человечества не то чтобы смягчило мой характер в загробной жизни.
Часть моей магии вырывается из-под контроля, и свет в комнате вспыхивает, а потом тускнеет. Её глаза расширяются.
— Сделай так ещё раз, — выдыхает она.
— Нет.
— Почему нет?
Потому что это вышло случайно, но ей вовсе не обязательно об этом знать.
— Потому что здесь не ты за главного. И тут не вечеринка.
Кажется, это поджигает в ней фитиль бунта. Она выпрямляется на диване, плед, накинутый ей на плечи, чуть сползает.
— Я хочу доказательств, — требует она.
— Чего именно?
— Твоей… призрачности. У тебя есть какое-нибудь удостоверение? — из-под пледа появляется тонкая рука, зажатый в ней леденец-тросточка. Кончик заточен до острия. — Не знаю… жетон?
— Призрачный жетон?
— Я не знаю, как у вас это устроено.
— Мы не носим жетонов. И никаких документов тоже.
— Очень удобно, должна сказать, — прищуривает она глаза.
— Что ж, — пожимаю плечами я, — значит, подниму этот вопрос на нашем следующем рабочем совещании.
— Рабочем совещании? Вас что, несколько?
Я киваю. Нас сотни. Вряд ли она, правда, думает, что Призрак прошлого Рождества один-единственный, преследующий худших грешников мира. Задача была бы невыполнимой.
— Ладно, хорошо. Всё нормально. Всё в порядке, — шепчет она себе под нос.
Её взгляд поднимается ко мне и тут же ускользает. Снова — туда и обратно. В третий раз задерживается.
— Сделай что-нибудь призрачное, — требует она.
«Господи. Женщина».
— Нет.
— Докажи, что ты призрак, — настаивает она. — Сделай что-то, на что только призрак способен. Снова штуку с лампочками.
— Это не фокус для вечеринок, — скрещиваю руки на груди я.
На лице у неё всплывает самодовольство.
— Это как раз то, что сказал бы не-призрак.
— Я только что появился в твоей гостиной. По-моему, этого должно быть достаточно.
— Ты вылез из-за ёлки, — уточняет она. — Вполне возможно, что ты вошёл через парадную дверь.
Я поворачиваю голову и выразительно смотрю на засов у неё на двери. Цепочка всё ещё на месте.
— Не входил.
— Тогда через окно.
— Окно тоже заперто.
Её брови поднимаются вверх, мысли судорожно ищут объяснение.
— Может, мне просто снится очень детальный сон, — произносит она, голос слабеет.
Щипает себя за запястье.
Я ухмыляюсь.
— Не снится.
— Ты слишком молод для призрака, — раздражённо выдыхает она.
— Это ещё кто сказал? — я пожимаю плечами. — Я рано умер.
— И голос. Что с ним не так?
— Акцент? — приподнимаю бровь я.
Она кивает.
— Я был ирландцем.
— А сейчас ты уже не ирландец? — её брови сходятся на переносице.
— Нет, всё ещё ирландец.
— Тогда почему ты не преследуешь какую-нибудь милую девушку в Ирландии?
— Понятия не имею. Это место, которое мне назначили, — я чешу подбородок. — Наверное, потому что вам, американцам, преследований нужно больше, чем большинству.
— Грубо, — возмущённо вскидывается она.
— Но, правда, — снова пожимаю плечами я. — Вы, ребята, сплошь и рядом нарциссы.
Она замолкает, переваривая сказанное. Единственные звуки — ровное гудение телевизора
