моем лице и немедленно отступает, ободряюще улыбаясь, когда открывает переполненный холодильник. — Итак, свинине — нет. Ты нормально относишься к сыру? Ты любишь пасту?
Я не ожидала, что он сменит тему. Тот факт, что Крипт тоже ничего не говорит об этом, странно успокаивает — как будто, несмотря на то, что они отказываются оставить меня в покое, они не собираются совать нос во что-либо, что вызывает у меня неподдельный дискомфорт.
Они не давят на меня.
Я смотрю, как Бэйлфайр нарезает кубиками и пассерует чеснок, готовит другие овощи и с легкостью перемещаясь по кухне. Я бы предложила помочь, но я ни разу в жизни не готовила, и хотя я пытаюсь это скрыть, усталость от недавнего приступа давит на меня.
Сайлас заканчивает разговор по телефону и направляется на кухню, сосредоточившись на мне. Что-то изменилось в том, как он изучает меня, как будто он знает что-то, чего не знаю я, и ему это нравится. Это заставляет меня снова принять бесстрастное выражение лица на случай, если он действительно что-то понял о том, кто и что я на самом деле…
— У Фроста язык прилип к замерзшему столбу или что-то в этом роде? Почему он так долго? — Спрашивает Бэйл, аккуратно накладывая горку сырной пасты, от которой у меня в животе урчит. Оборотень слышит это и ухмыляется мне. — Bon appétit, Бу.
— Он прибудет с минуты на минуту, — отвечает Сайлас, наконец отводя от меня взгляд, когда они с Бэйлфайром берут себе еду и переходят в столовую.
Мгновение спустя входит Эверетт, снежинки осыпаются на плечи его темной, достойной фотосессии зимней одежды и оседают на коже, поскольку еще недостаточно тепло, чтобы растопить их. Взгляд профессора едва скользит по мне с оттенком откровенной скуки, прежде чем он начинает сам накладывать себе еду.
Может быть, он зол на меня за то, что я открыто «флиртую» с ним при каждом удобном случае, хотя он никогда не соглашался помочь мне заставить других ревновать. Или, может быть, он просто устал терпеть мои выходки рядом с собой, потому что потерял всякую видимость наслаждения моим вниманием в присутствии остальных.
Обычно я нахожу забавным, когда я не нравлюсь людям. Такое случается часто, и есть что-то болезненно забавное в том, чтобы подначивать кого-то другого.
Но по какой-то причине мысль о том, что я ему искренне не нравлюсь, мне… неприятна.
Бэйлфайр наблюдает за моим лицом, и его взгляд переключается на ледяного элементаля, когда в его горле зарождается рычание. — Ты даже не собираешься, блядь, поприветствовать свою собственную хранительницу? Что, черт возьми, с тобой не так? Ты единственный, кто ей нравится, и ты ранишь ее чувства, так что вытащи голову из своей замороженной задницы и…
— Брось это, — твердо перебиваю я. — Мои чувства в порядке.
— Только, блядь, не говори мне, что ты в порядке, — огрызается он. — Я только что видел, как ты поморщилась.
Я правда? Упс.
Поскольку ясно, что Бэйлфайр злится на уровне оборотня, я предлагаю ему отвлечься, накручивая макароны на вилку. — Может быть, я просто отреагировала на блюдо с обжигающе горячим мясом, которое стояло передо мной. И я говорю не о свиных отбивных.
Это делает свое дело. Он ковыряется своей вилкой, моргая на меня. — Ты только что… флиртовала?
Остальные тоже пялятся. Крипту не принесли еды — он никогда не ест, поскольку, очевидно, питаясь только снами, но он выглядит положительно довольным этим новым событием. Сайлас приподнимает бровь, глядя на меня.
— Я обещала один день настоящей себя. Не привыкайте к этому. — Я откусываю кусочек.
Эверетт садится с моей стороны стола, через несколько мест от меня, вероятно, чтобы нам не приходилось смотреть друг на друга. Он явно не хочет быть здесь… но тогда какого черта он устроил эту снежную бурю и появился? Они что, подкупили его? Я искренне озадачена его ролью в этом вынужденном групповом побеге.
Пока мы едим, Крипт закидывает ноги на стол, откинувшись на спинку стула. Когда достает зажигалку и сигарету, Эверетт бросает на него неприязненный взгляд.
— Здесь нельзя курить.
— Давай проверим эту теорию. — Инкуб прикуривает сигарету и глубоко затягивается, выпуская дым в направлении Эверетта. — О, смотри. Да, я могу.
Глаза элементаля сужаются, и под креслом, на которое опирается Крипт, внезапно с треском расползается толстый слой льда. Кресло соскальзывает, отправляя его лететь, но Принц Кошмаров исчезает в Лимбе ещё до того, как стул успевает удариться о пол.
Сайлас закатывает глаза и использует базовую магию, чтобы наложить защитные чары на свою еду. Это то, что делают многие заклинатели, гарантируя, что их еда совершенно безопасна… например, от отравления. Кажется чересчур, но это еще раз доказывает, что у него действительно паранойя.
Бэйлфайр фыркает, привлекая мое внимание. — Итак. Когда ты росла среди людей, с тобой случалось подобное дерьмо за ужином? Невротичные фейри, исчезающие психопаты, отмороженные ПМСники?
— Заткнись, дракон, — ворчит Эверетт.
— Ты забыл про эгоистичного золотистого ретривера. — Сайлас поднимает стакан с водой, словно произнося тост. Я не знаю, что за магию он творит, но она внезапно темнеет, превращаясь в темно-янтарный мед, который он потягивает.
— Золотой дракон. Намного преданнее собаки и в сто раз сексуальнее, — поправляет Бэйлфайр.
— И такой скромный, — Сайлас закатывает глаза.
Я пыталась игнорировать свое любопытство по поводу их поведения с тех пор, как мы встретились, но если я позволю себе немного расслабиться рядом с ними на сегодняшний день, я могу также спросить.
— Я так понимаю, вы вчетвером выросли вместе?
Крипт снова появляется в кресле рядом с Сайласом и улыбается шире, когда кровавый фейри смотрит на него. — Их родители надеялись, что мы все станем друзьями. Я все еще жду браслеты дружбы.
Бэйлфайр фыркает, отодвигая свою уже пустую тарелку. Я всегда поражаюсь, как быстро оборотни могут столько съесть. — Мы все происходим из чертовски влиятельных семей, и наследники, как правило, пытаются заставить своих детей подружиться с другими влиятельными наследниками. Они вращались в одних кругах, так что в детстве мы часто бывали друг с другом.
— Но вы не друзья, — говорю я. Это не вопрос.
Они обмениваются взглядами друг с другом, и снова становится ясно, что между ними — Бэйлфайром и Эвереттом, Сайласом и Криптом — сохранились прошлые разногласия. Хотя даже Эверетту, кажется, не нравится Принц Кошмаров, а Бэйлфайр и Сайлас далеки от того, чтобы казаться приятелями.
Сайлас ставит свой бокал и серьезно смотрит на меня. — Нет. Мы не друзья. Но мы обещаем, что наши прошлые ссоры не помешают нам стать квинтетом, которым
