так, что я не могу отвернуться от его проницательного взгляда. Удивительно, что я не покрываюсь потом, пытаясь скрыть боль на лице. Он в нескольких дюймах от меня, и я улавливаю легкий аромат бурбона и специй, исходящих так близко от него.
— Какую часть из того, что я отвергаю твою ложь, ты не поняла? Хватит мне лгать. Скажи мне, в чем настоящая проблема, чтобы я мог ее решить, — командует он, изучая мое лицо.
Не помогает и то, что Бэйлфайр стоит по другую сторону от меня, сильно нахмурившись, переводя взгляд с кровавого фейри на меня. Я думаю, он раздумывает, не оттолкнуть ли Сайласа, но он также хочет услышать мой ответ.
Но Сайлас не может исправить то, что со мной не так. Никто не может. Я смирилась с этим много лет назад.
Равномерно вдыхая и выдыхая, я сохраняю невозмутимое выражение лица, хотя моя грудь действительно чертовски болит. — Я покончила с этим, Сайлас. Я не знаю, чего ты от меня хочешь.
— Не меньше, чем все. Но для начала я хочу получить шанс узнать тебя, настоящую тебя. Дай всем нам, включая тебя, пример того, каким мог бы быть наш квинтет. Дай нам один день, прежде чем мы… рассмотрим наши варианты.
Подождите. Он признает, что они, наконец, рассматривают возможность привлечения другого хранителя? Что-то неприятное неожиданно сжимает мое горло, но я игнорирую это так же сильно, как и боль, вспыхивающую в моей груди. Его слова проникают глубже, чем я должна их воспринимать.
Позволить им узнать меня настоящую…
Он даже понятия не имеет, о чем просит.
Настоящая я была сломлена много лет назад пытками, изоляцией и тьмой. Настоящая я — выебанная с головой. Извращенная. Монстр, который наслаждается тем, чем я не должна.
Но один день без активных попыток заставить их ненавидеть меня? Просто отпустить и быть собой? Это слишком заманчиво. Я так чертовски устала отвергать их, когда в глубине души, неважно, насколько это неправильно…
Я хочу их.
Ты всегда хотела их, слабачка.
Боль в моей груди удваивается, и я сплетаю пальцы за спиной, чтобы они не видели, как я впиваюсь ногтями в свою плоть, отчаянно желая сосредоточиться на чем-нибудь, кроме мучений в моем теле. Мне просто нужно, чтобы они убрались отсюда. Они не должны видеть меня в таком состоянии. Я соглашусь на все, что даст мне немного уединения на мгновение, чтобы этот эпизод прошел.
— Хорошо, — быстро отвечаю я. — У вас есть один день со мной.
Справа от Бэйлфайра внезапно появляется Крипт, его фиолетовые глаза сверкают. — Клянешься на мизинчике?
— Мы не уйдем, пока ты не пообещаешь, — продолжает Сайлас, его глаза горят.
Боги, почему они делают это таким тяжелым? — Я обещаю.
Его губы изгибаются, и, к моему ужасу, у меня на мгновение возникает желание прикоснуться губами к его рту, чтобы увидеть, на что похожа эта коварная ухмылка.
Ты не можешь мыслить здраво. Это просто говорит боль.
— Черт возьми, да, — говорит Бэйлфайр, хлопая в ладоши и заговорщически потирая их. — Сай, скажи Снежинке, чтобы возвращался сюда. Мэйвен, ужин будет…
— Убирайтесь. Нахуй. Вон, — скриплю я, зрение начинает расплываться, несмотря на то, что я сохраняю непроницаемое выражение лица.
Кажется, впервые в моей жизни боги смилостивились надо мной, потому что Бэйлфайр и Сайлас обмениваются взглядами, которые я не до конца понимаю, и уходят. Крипт посылает мне воздушный поцелуй и исчезает, но проходит еще несколько мгновений, прежде чем я чувствую, что его присутствие уходит.
В тот момент, когда я понимаю, что я действительно одна, я закрываю дверь, запираю ее и падаю на колени, прижимая руку ко рту в отчаянной попытке сдержать стон боли, потому что это может услышать Бэйлфайр.
Меня охватывает тошнота, а уголки моего зрения темнеют и сворачиваются. Мне требуются все силы, чтобы доползти до стола, где стоит моя сумка. В отчаянии я вытаскиваю со дна пакета один из упакованных мной темных флаконов и, откупорив его, осушаю одним глотком.
Тут же холод пронизывает меня насквозь, и темнота уносит меня прочь.
Образы мелькают у меня в голове. Большинство из них слишком быстрые, чтобы их запомнить, но одно запоминается: сцена, где я лежу навзничь, на кафельном полу подо мной растекается темная кровь, а из моей груди торчит нож. Надо мной нависает тень, но я резко просыпаюсь, прежде чем успеваю понять, кто это.
Кажется, прошло всего несколько минут — метель все еще бушует за окном спальни, флакон все еще зажат в моей руке, а я замерзаю там, где лежу, покрытая холодным потом, на полу.
Дав себе несколько мгновений, чтобы утихло бурление в животе, я тихо стону и пытаюсь сесть. Рядом что-то жужжит, и когда я понимаю, что это не просто звук галлюцинации после того эпизода, я роюсь в перевернутом содержимом своей сумки, чтобы посмотреть на свой телефон.
Вздыхая, я отвечаю. — Привет.
— Привет! Ребята, вы нормально добрались до Пенсильвании? — Спрашивает Кензи. — А вы проверяли прогноз погоды перед отъездом? Потому что я только что услышала, что там сильная метель. Предполагается, что будет, типа, очень сильная. Лука говорит…
— Лука? — Я вмешиваюсь, нахмурившись, все еще не в духе.
Она издает звук, нечто среднее между мычанием и вздохом. — Ну… да. Я знаю, ты сказала, что я должна защищать себя, не впуская его в квинтет слишком быстро, но за последние несколько дней он был действительно милым. И я имею в виду милым, милым. Это не притворство. Он многое рассказал о каком-то довольно ужасном дерьме в своем прошлом, которое заставило его отреагировать так, как он отреагировал на меня, и он пытается узнать меня получше. Мы провели несколько долгих бесед, и я думаю…
Пока она говорит, я, пошатываясь, бреду в ванную, чтобы ополоснуть лицо холодной водой, морщась от того, какой желтоватой выглядит моя кожа в зеркале. Я выгляжу почти такой же измученной, какой себя чувствую.
— И мы все обсудили с ним наши планы на Бал Связанных, и это был хороший шаг в правильном направлении, так что… боги, ты вообще слышишь, как я заговариваюсь. Возвращаюсь к тому, по поводу чего я звонила. Ты и твои ребята где-нибудь в целости и сохранности?
— Пока мы не переждем эту бурю, — ворчу я.
— Держу пари, это не единственное, что тебе стоит пережить. Удачи, если тебя занесет снегом где-нибудь, где нет ничего, кроме четырех очень возбужденных, одержимых мужчин, которые будут развлекать тебя, — весело дразнит она. — Либо вы, ребята, будете играть сумасшедшее количество раз
