Пораженные - Р. Д. Бейкер

— Я умираю без тебя, ангел. — Я глажу ее дрожащую нижнюю губу большим пальцем.

Она ахает, и ее глаза закрываются.

— О боже. — Она прижимает руки к моей груди, ее плечи опускаются, когда она начинает всхлипывать.

— Я не могу.… Я не могу… — она качает головой и начинает причитать, и этот звук пронзает мое мертвое сердце.

Я прижимаю ее к груди, и она бьется, всхлипывая и подвывая.

— Нет, нет, нет, нет. — Она повторяет это снова и снова.

— Джулс, все в порядке, я держу тебя.

— Я не могу… О боже, они сделают тебе больно. Они причинят тебе боль из-за меня. — Она запрокидывает голову и смотрит на меня глазами, полными слез и боли. — Я не могу быть причиной того, что тебе причиняют боль.

— Ты бы не испугалась. — Я решительно качаю головой, пытаясь отговорить ее от этого, пытаясь остановить то поражение, которое просачивается в ее глаза. — Нет, Джулс, не надо. Не делай этого.

— Если мы сделаем это, они причинят тебе боль.

— Мне все равно!

— Мне нет! — Ее глаза широко раскрыты, налиты кровью и блестят. — Я была так напугана сегодня, так чертовски напугана, что с тобой что-то случилось, что они убили тебя. Я не могу.… Я не могу быть причиной этого. Я не могу быть причиной чьей-то смерти.

Я обхватываю ее лицо руками, желая притянуть ее к себе и выдавить эти слова своими губами.

— Никто не умер из-за тебя, никто, ни в чем из этого не было твоей вины.

Но это бесполезно. Она закрывает глаза, слезы текут по ее лицу, по губам, и она качает головой. Она ускользает от меня.

— Джулс, Джулс, послушай меня, послушай меня. Не делай этого. Пожалуйста.

Она открывает глаза и притягивает меня к себе. Это происходит так быстро, всего за долю секунды, но она целует меня, прижимаясь своими солеными губами к моим.

— Я хотела, чтобы это был ты, — бормочет она. — Правда хотела. Но я не могу потерять тебя. Я не могу сделать это снова.

Она вырывается из моих объятий и выбегает из комнаты. Я настолько ошеломлен, что отпускаю ее. Жажда вспыхивает в моей крови, струясь по рукам. Ее руки на моей спине — это был жгут. Ее губы на моих — это была гребаная игла.

Я колочу кулаками в стену, рыча. К черту эту жизнь. К черту это место. К черту этот мир, который привел ее ко мне, когда я, блядь, не мог ее заполучить. К черту всю боль и печаль, которые угрожают отнять ее у меня.

— Нет, — я рычу это в пустую комнату. — Нет. Нет. Гребаное НЕТ.

Мои слова прерываются новыми ударами в гипсокартон.

Я не позволю ей уйти.

Не сейчас.

Если раньше я был одержим ею, то теперь я гребаный преступник.

Я меняюсь сменами с другими охранниками, играя в безумную игру в классики, перемещаясь по территории, чтобы следить за ней, где бы она ни была. Мысль о том, что кто-то еще наблюдает за тем, как она принимает душ, видит ее обнаженную и мокрую кожу, наполняет меня такой ослепляющей яростью, что за два дня я пробиваю себе дорогу еще через четыре боксерские груши. Я едва сдерживаю очередной приступ жажды крови.

Но мне удается держать их всех подальше от нее. Никому из них нет дела, никто из них не подозревает о моих намерениях. Никто из них не знает, что она принимает душ ближе к двустороннему зеркалу, как будто чувствует мое присутствие. Никто из них не знает, что я прислоняюсь к зеркалу и дрочу на себя, когда меня охватывает отвращение к самому себе. Я жалок. Я, блядь, влюбился в эту девушку.

Но запах ее кожи — это все, что я могу чувствовать. Прикосновение ее губ, блядь, отпечаталось на мне навсегда. Сэм время от времени бросает на меня понимающий взгляд, и она, кажется, испытывает облегчение от того, что Джульетта, похоже, устанавливает дистанцию между нами двумя. Сэм думает, что я переживу это. Как будто это какая-то маленькая глупая влюбленность.

Она понятия не имеет.

Самые темные части меня шепчут мне глубокой ночью, говоря мне просто взять ее. Оттащить ее куда-нибудь в угол. Пососать этот сладкий клитор, заставить ее кончить на мой член, покрыть это хорошенькое веснушчатое личико моей спермой, чтобы она знала, кому принадлежит. Так что она знает, что больше никогда не скажет мне «нет». Она никогда не скажет «нет» мне, когда кончит с моим именем, слетающим с ее губ.

Я ненавижу эту часть себя.

Нет, когда я наконец окажусь внутри нее, это потому, что она будет умолять меня, потому что она не сможет прожить без меня больше ни секунды. Потому что она будет умолять меня сделать ее своей. И это не займет много времени.

Тем временем ее глаза всегда еще ищут меня. Они все еще наполняются облегчением, когда замечают меня. Она знает, что я наблюдаю за ней. Она хочет, чтобы я присматривал за ней. Я нужен ей. Я так сильно нужен моей девочке.

Но мне все еще нужно выполнять обычные обязанности, которые отрывают меня от нее. Например, еще одна гребаная поездка в Саванну. Я подумываю о том, чтобы снова попросить взять ее с собой, но после того, как Национальная гвардия взяла лагерь штурмом, они ни за что не позволят мне взять с собой человека.

Поэтому я всю дорогу размышляю слишком усердно и слишком широко, пытаясь дать количественную оценку и обосновать то, что находится за пределами понимания. Я смотрю на сиденье рядом со мной и вижу ее светлые волосы, обрамляющие лицо, я слышу ее смех. Я сжимаю руль, думая о ней, стоящей обнаженной передо мной. Черт, она хотела меня. На моей кровати она хотела меня. Если бы не нападение, я бы овладел ею.

Я стону, вспоминая выражение ее милого лица, когда она прижимается ко мне. Грязная девчонка. Она выглядела как ангел, но, черт возьми, я чувствую, что за этими серыми глазами скрывается что-то грязное и греховное. Она умоляла, чтобы ее разорвали.

Приближаясь к Саванне, я обдаю себя холодным воздухом, потому что последнее, что мне нужно, — это встретиться со своими коллегами с набухающей эрекцией. К тому времени, как я машу охранникам у ворот, я уже достаточно успокоился. Обсуждать медицинские принадлежности настолько несексуально, насколько это вообще возможно.

Я рассеянно киваю во время светской беседы, туманно отвечаю на