у меня на глазах мужа охмурять станут. Лучше бы и правда монетку за ночлег заплатили, чем такое «гостеприимство»!
– А дом у вас красивый какой, – восхитилась я, – большой! Как вы одна с ним управляетесь?
– Дом мне от мужа достался. Он мужик работящий был, безбедно жили.
– А где сам муж? – невинно поинтересовалась я.
– Помер, – Бажена зловеще наклонилась к уху соперницы, – во сне задохнулся. Глупая смерть.
– И правда, – я судорожно сглотнула, пожалев покойного. Даже если жена и не сама его порешила, с такой жизнь всё одно не сахар.
– А хочешь, я тебе комнаты покажу? – расплылась в улыбке Бажена.
Я отрицательно замотала головой, но тётка уже встала и подняла меня за шкирку. Я умоляюще посмотрела на Серого, но тот только пожал плечами и ещё раз приложился к кружке с пивом.
– Ты глянь, какие сени у меня просторные! – Бажена под ручку вывела меня в холодное и обвела рукой увешанные травами стены. Я невольно залюбовалась – не каждое растение в наших краях найти можно, а уж правильно сготовить… Мак, мяту и борвинок я узнала сразу. А вот хитрые жёлтые листочки с красной окоёмкой и травку цвета аметиста рассматривала с интересом. Кабы не мой Ельницкий знакомец, я бы про такие и не слыхала, но он про редкие травки, что жена покупала на больших ярмарках, говорил. А тут на тебе – висят, засушенные в доме сельской ведуньи. В богатом, кстати, доме. И живёт Бажена явно хорошо. Я по опыту знала, что, хоть помощь травниц и ценят, как до дела дойдёт, лишний раз стараются к ним не обращаться. Травница из Торжка едва концы с концами сводила: во всём городе пациентов днём с огнём не сыщешь. А тут деревенька. И довольная жизнью тётка.
А травы-то все на одно лицо. Фиалка, лаванда, гвоздика, маргаритка…
Все они используются в приворотных зельях.
Так вот почему у бедной травницы отбою нет от заказчиков! Вот откуда взялся богатый муж! И вот почему она так рьяно кормит моего мужа ужином, от которого отказалась я.
Я обернулась слишком поздно. Дверь в дом была аккуратно прикрыта и, конечно, заперта. Вот же хитрая тварь! Один раз меня заперли внутри дома, а теперь, стало быть, оставили снаружи, пока благоверного зельями опаивают. Не бывать этому!
Я для порядка поколотила в дверь, но ответа, конечно, не дождалась. Выбежала на улицу. Вечер обжог лицо прохладой, на голую шею радостно накинулись комары. Я обежала двор и подпрыгнула, заглядывая в окошко. Серый всё ещё сидел за столом, а вокруг змеёй вилась Бажена. Что ж, непоправимого покамест не произошло. Залезть в дом и вырвать обидчице косу я вполне успею. Ох, а я-то ещё недовольна была, что у меня муж-ревнивец.
К счастью, неподалёку обнаружилась бочка с водой. Не без труда обернув и опорожнив (пересохшая земля радостно вздохнула, напиваясь), я подкатила её к окну.
– Куда это ты руки тянешь, подруженька? – поинтересовалась я у Бажены, и правда тянувшей руки куда не следует.
Серый наблюдал за происходящим осоловелыми глазами и расплылся и пьяной улыбке, завидев меня:
– Жё-о-о-онушка! Ты ж моя люби-и-и-имая! Где ты пряталась? Я соскучился.
На миг моя голова пропала из окна, но тут же вернулась на место – я плеснула мужу в лицо остатками холодной воды:
– А ты внимательнее следи за мной, дурень!
– Ну вы же де-е-евочки. Я же не знаю, о чём вы там секретничаете…
К разуму мужа взывать бесполезно: если он и был, сейчас крепко спит. Я поднатужилась и перевалилась через подоконник. Тут же вскочила и, грозно насупившись, направилась к разлучнице. Злость так и клокотала под сердцем, вырываясь из горла злобным рычанием:
– Ты что это удумала, нехорошая ты женщина? Да я тебе сейчас личико-то распишу!
Бажена, видимо, приметив во мне грозность, не уступающую своей, испуганно отходила к стенке.
– Милая, я же ничего плохого! Для вас старалась! Чтобы муж тебя любил и на сторону не смотрел!
– Странные у вас методы какие-то, – я ухватила со стола увесистую миску, раскидав по полу большую часть репы, – я тебе сейчас…
– Ну всё, всё, – заголосила травница, заслоняя лицо руками, – сдаюсь!
Серого привели в чувство пара оплеух и холодная вода. Бажена едко комментировала из угла, но не мешала, полностью признав поражение. Да и зелье, справедливости ради, на Серого не шибко подействовало. Человека, может, опоить можно, но зверя не обманешь. В качестве извинения ведунья предложила нам ночлег. Соглашаться не хотелось, – я всё ещё ждала подлости – но вряд ли бы нас среди ночи впустил в дом кто-нибудь ещё. Хотя лучше бы уж в лесу остались.
Ночью я несколько раз просыпалась и шипела Серому на ухо о страшных муках и жутких (слегка дополненных моим живым воображением) божественных наказаниях за измену. Серый в ответ сопел, лягался и умолял дать ему выспаться, клятвенно обещая, что никогда ни к одной женщине, включая меня, не прикоснётся. Угроза была серьёзная и я притихла, на всякий случай привязав его поясом к кровати и продолжая запугивать уже шёпотом.
К утру я была дёрганая и невыспавшаяся, зато довольная: с испугу скрутила Серого таким мудрёным способом, что в самое важное место поутру он отлучиться без посторонней помощи не сумел. Я, даже проснувшись и отсмеявшись, освободить его не смогла – пояс пришлось резать. Хорошо, хоть не свой взяла.
Дом травницы мы покидали второпях: Бажена возжелала угостить Серого напоследок «лечебным отварчиком», от которого, как и от хитрой физиономии хозяйки, за версту несло любистоком. Корни петрушки недвусмысленно выглядывали из кармана передника.
Пока я искала по дому ненавязчиво припрятанные ведуньей штаны мужа, Серый успешно заговаривал ей зубы и в этот раз ничего съестного не брал. Но когда Бажена нависла над ним с кочергой в одной руке (видимо, для ускорения действия зелья), отваром в другой и необъятной грудью посередине, пришлось спасаться бегством. Серый в ужасе придерживал порты, без утраченного пояса сваливающиеся с него на каждом шагу.
Ведунья поедала глазами быстро удаляющуюся филейную часть моего муженька.
Глава 17
Дружба до поры
Картошечка56 была вкусная. С корочкой, ароматная, обжигающая и пачкающая пальцы золой. Именно такая, какую я люблю. Последнюю я отняла у Серого с боем, но есть уже не хотелось, поэтому я всё мяла её в руках. Друг не выдержал, наклонился и откусил кусок, чуть не отхватив мне пальцы. Я оскорблённо сгрызла оставшуюся половину и поплотнее запахнулась в одеяло – осенние вечера становились всё холоднее. Одеяло, как и картошку, заранее притащил Серый.
