к груди.
Он здесь. Он приехал.
Значит, Джерри все-таки ему рассказал… Я села на кровать, выпрямила спину, расправила плечи. Сделала глубокий вдох и принялась ждать.
— Я скажу ему, — решила я. — Я расскажу все. А там будь, что будет.
Время тянулось медленно. Пять. Десять минут.
Никто не входил. Я нахмурилась, прислушалась — в коридоре было тихо, подозрительно тихо.
И снова за окном раздался шум колес. Я вскочила, подбежала к окну и выглянула из-за портьеры. Карета отъезжала от ворот.
Хитэм уехал?! Даже не зашел?! — неверяще смотрела на удаляющуюся карету и ничего не понимала.
Отошла от окна, опустилась на кровать и уставилась в пустоту. Я не рассчитывала, что он примет ребенка с распростертыми объятиями. Но вот его отъезд задел так сильно, вызвал душевную боль, что я сама не заметила, как по щекам потекли слезы.
Вдруг в дверь постучали, она открылась. Я подняла глаза — на пороге стоял Джерри. Он выглядел уставшим, помятым, в глазах читалась тревога и грусть. Он прислонился плечом к косяку и посмотрел на меня с такой жалостью, что мне стало страшно.
— Хитэм уехал? — решила на всякий случай наверняка уточнить.
Он кивнул. Прошел внутрь, взял стул, поставил его напротив кровати и сел, опустив руки на колени.
— Люсьена, — начал он тихо, — ты это… не думай про Хитэма плохо. Просто… что я, что он — мы не созданы для семьи. Ему надо время привыкнуть. Смириться.
Я молчала, комкая в пальцах край юбки.
— И прошу об одном, не делай выводы преждевременно, — продолжил он, не отрывая от меня глаз. — Могу сказать одно: у Хитэма было очень много баб, очень много. Но только ты его зацепила, я его очень хорошо знаю и вижу — он впервые влюбился. В тебя.
Я подняла на него заплаканные глаза.
— Правда?
— Правда, — улыбнулся Джерри. — Ты не представляешь, но когда он приревновал тебя ко мне, он готов был сорваться и прилететь, чтобы со мной разобраться. Со мной — своим лучшим другом! Так что ты стала для него дороже даже друзей. Просто дай ему время…
Я шмыгнула носом, вытирая слезы.
— А сейчас не переживай, — Джерри поднялся, сходил вымыл руки. — Выпей драконьей крови и отдыхай. Лекарь сказал, тебе надо сейчас отсыпаться.
Он вытер руки, взял стакан, сделал надрез на ладони — и на стекло закапала темно-красная кровь.
Я смотрела на это и вдруг спросила:
— А разве нужна не кровь самого Хитэма?
Джерри обернулся, чтобы ответить:
— В идеале — да. Но подойдет кровь любого дракона из его клана. Видишь ли, сейчас Хитэм без зверя, и не факт, что его кровь тебе не навредит. Так что пока я буду давать свою, а там посмотрим.
Он протянул мне стакан. Я взяла его с недоверием. Понюхала, зажмурилась и сделала маленький, совсем маленький глоток.
Затем через силу допила до дна.
— Спасибо, — выдохнула я.
Джерри кивнул, забирая пустой стакан. Он уже направился к двери, когда я робко спросила:
— А может… он решил, что ребенок не от него?
Джерри замер. Медленно обернулся и посмотрел на меня внимательно, изучающе.
— А ты сама уверена, что он от Хитэма? — спросил он тихо.
Я подняла на него глаза.
— Да, — сказала я.
Джерри смотрел на меня долго. А затем кивнул.
— Мне кажется, ему просто нужно побыть одному какое-то время. Не переживай, отдыхай.
И ушел, закрыв дверь. А я осталась сидеть на кровати, прижимая ладонь к животу, и чувствуя, как внутри меня растет новая жизнь — маленькая, пока еще беззащитная.
— Мы справимся, сынок, — прошептала я в тишину. — Обязательно справимся, вот увидишь.
82. Поездка к Императору
Когда Джерри сообщил, что Люсьена беременна, я впал в ступор.
Я смотрел на него, но перед глазами стояла картина из прошлого: крики жены в схватках, повитуха, с ее — «тужьтесь, ваш благородие», потом первый крик дочери, рев дракона, перехватывающего над моим телом контроль.
Я уже один раз проходил через это. Больше не хотел. Хватит.
В тот день, когда родила моя жена — Лияна, мой зверь впервые за все время взял контроль надо мной. Мне стоило тогда больших усилий загнать его внутрь. Но он не унимался, был в ярости, в бешенстве, требовал, чтобы я умертвил свое дитя, потому что он не чувствовал в нем крови нашего рода.
Я попытался его образумить, вызвал лекаря, тот проверил — ребенок был мой. Но дракон продолжал рычать, что не чувствует в девочке рубиновой крови. Что от девчонки за версту веет чужой магией, что она — нагулянный бастард.
Не в силах противостоять зверю, понимая, что еще чуть-чуть и снова потеряю контроль, я отобрал дитя у жены и отдал в приют. Запретил жене брать девчонку даже на выходные — слишком остро реагировал на нее дракон, требуя ее смерть.
А потом, когда одна из любовниц заявила, что беременна, дракон и вовсе поставил мне ультиматум: он примет только настоящих детей — тех, что родит ему истинная пара. Я пытался вразумить, что истинных у драконов нет уже несколько сотен лет. Но он был неумолим. Признает только ее детей, а от остальных избавится, чтобы не претендовали на нашу сокровищницу.
Благо, любовница обманула. Хотя, если честно, мне на нее было плевать. А вот на Люсьену — нет. Я люблю ее. Я не могу без нее. И я был уверен, что смогу полюбить и дитя от нее.
Но вот что делать, когда распечатают моего дракона? Он же испортит жизнь и ей, и ребенку. Будет рычать, требовать, чтобы я избавился от малыша. Будет твердить, что это не его кровь, что дитя чужое. А я не смогу ему противостоять — я уже один раз не смог.
Выход только один: ехать к Императору и просить навсегда запечатать дракона.
Я задумался. Все-таки это серьезное решение, не каждый дракон на это пойдет — я буду меньше жить, чаще болеть, слабеть, терять силу. Зато смогу воспитывать сына.
Сына! Моего!
Как только подумал об этом, перед глазами всплыла картина, как я учу его совершать оборот. Стою на краю обрыва, ветер треплет волосы, а он — маленький, с моими глазами, смотрит на меня с восторгом и трепетом, а потом я научу его правильно держать нож, обучу тайнам охоты…
И я понял — я хочу быть отцом!
Да, цена велика, но и то, что получу, стоит не меньше. Я задумался — я ведь уже несколько месяцев без дракона живу,
